Кремлёвский доктор Евгений Чазов

Памяти врача, который о многом промолчал

27 Январь 2022 796
Евгений Чазов. Фото агентства городских новостей «Москва».
Евгений Чазов. Фото агентства городских новостей «Москва».

В возрасте 92 лет ушёл из жизни Евгений Иванович Чазов, человек, лечивший Леонида Брежнева, Юрия Андропова, Михаила Горбачёва и Бориса Ельцина. Многолетний руководитель кремлёвской медицины знал о своих пациентах то, чего не знали даже самые близкие к ним люди.

Самое интересное никогда не напечатают

Евгений Чазов - самый немногословный из всех кремлёвских докторов, с которыми я был знаком. Образованный и интересный человек, он мог поддержать беседу на любую тему, особенно увлечённо рассуждал о своей любимой кардиологии. Но нередко его собеседников интересовало то, о чём он говорить не мог, да и не хотел. Некоторые из его воспоминаний вошли в несколько книг, которые он издал в последние годы. Представляя одну из его книг в Доме журналиста, я провокационно спросил, интересно ли будет её читать. На что он мне тут же честно ответил, что самое интересное никогда не будет напечатано. И было понятно, почему.

Как-то Чазов мне рассказал поразительную историю о своей матери. 15-летним подростком, близкие которого воевали на стороне большевиков, она оказалась в плену у колчаковцев и попала под расстрел, чудом выжила, выбралась из-под кучи трупов. Именно мать - профессиональный врач - стала его жизненным ориентиром.

В 1967 году в возрасте 37 лет его назначили руководителем так называемой Кремлёвки - 4-го Главного управления Минздрава СССР. Это было самое престижное и самое закрытое от внешнего мира медицинское учреждение. В списке пациентов Чазова значились три руководителя СССР - Леонид Брежнев, Юрий Андропов, Константин Черненко, президент России - Борис Ельцин, генеральный секретарь ООН У Тан, президенты Анголы - Нето, Алжира - Бумедьен, Афганистана - Кармаль, Монголии - Цеденбал, Египта - Насер и многие другие.

Здоровье вождей и их окружения всегда было одной из самых тщательно охраняемых тайн государства. Многое об этом можно узнать из книг Евгения Ивановича, кое-что он рассказывал мне лично. Правительственную медицину придумал и развил в СССР большой друг физкультурников товарищ Сталин. Наряду со спецпайком, правительственной связью и прочими атрибутами она стала непременным признаком принадлежности к власти, к партийно-политической элите.

Своего расцвета кремлёвская медицина достигла при Леониде Брежневе.

В книге «Здоровье и власть» Чазов откровенно писал о том, что «кремлёвское медицинское управление - очень важный участок: здесь хранятся самые сокровенные тайны руководства страны и его окружения - состояние их здоровья, прогноз на будущее, которые при определённых условиях могут стать оружием в борьбе за власть».

Правил, лёжа на боку

Так оно и было. У нас о заболеваниях лидеров узнавали, как правило, из патолого-анатомического заключения, когда граждане, прочитав документ, подписанный медицинскими светилами, с удивлением понимали, что страной правили, по существу, полутрупы.

Начиная с 1974 года, когда первые признаки старческой немощи напомнили о себе, Леонид Брежнев серьёзно нуждался в помощи врачей уже как пациент. По мнению Чазова, последние годы жизни Леонид Ильич правил страной в полубессознательном состоянии под влиянием сильнейших психотропных препаратов. Человек, единолично управлявший сверхдержавой, перестал критически оценивать и своё состояние, и ситуацию, которая складывалась вокруг него. Следующие высокопоставленные пациенты доктора Чазова - Юрий Андропов и Константин Черненко - правили страной недолго и практически всё время при этом находились в больнице.

С Ельциным у Чазова отношения не сложились. Вот как он сам об этом рассказывает: «Познакомился я с Ельциным, когда он работал первым секретарём Свердловского обкома партии. Он произвёл на меня очень хорошее впечатление.

А вот после прихода в Московский горком партии Ельцин стал часто срываться, зло-

употреблять успокаивающими средствами и алкоголем. Его госпитализировали, и в присутствии его жены я решил от имени участников консилиума наблюдавших за ним врачей предложить ему сохранять здоровый образ жизни, исключить алкоголь и седативные препараты. Наина Иосифовна, милая интеллигентная женщина, меня поддержала. Ельцин вспылил, вскочил с кровати и закричал: «Уходи вон отсюда!». Наши отношения расстроились. Вероятно, это произошло ещё и потому, что в историю болезни было записано, что в состоянии здоровья пациента играет роль и употребление алкоголя. Надо сказать, что в 1993 году начальник его охраны Коржаков эту запись изъял».

Драматическая медицина

Евгений Иванович не был медиком Кремлёвской поликлиники, про которых говорят: «Полы паркетные, врачи анкетные». Это был выдающийся кардиолог, разработавший и внедривший новые методы лечения для больных инфарктом миокарда, которые до сих пор используют во всём мире. Чазов занимался тем, что мы называем «драматической медициной», проводил на себе эксперимент по применению препарата для растворения тромбов. Эта терапия спасла жизни тысячам людей. Именно за эту работу, а не за сохранение здоровья кремлёвских старцев его наградили Ленинской премией в 1982 году. Несмотря на то что мы 30 лет живём в новой России, Евгений Иванович до конца жизни оставался СОВЕТСКИМ врачом: я знаю много случаев, когда он принимал, оперировал и консультировал пациентов, не интересуясь при этом гонораром.

Любая профессия, даже самая благородная, имеет оборотные стороны. Профессия врача - не исключение. Сталкиваясь каждый день с болезнями людей, со смертью, можно очерстветь душой. Но настоящий медик страдает и мучается не только из-за гибели пациентов, которых ему не удалось спасти, он переживает за их близких, осиротевших родных. Две истории, которые мне рассказывал Евгений Иванович. Они из его далёкой юности, но он их хорошо помнил, и, когда рассказывал, у него дрогнул голос:

«В 1954 году в Тульской области я наблюдал главу семейства, прошедшего войну, у которого возникло кровоизлияние в мозг. У меня теплилась надежда, что его удастся спасти, хотя тех препаратов, которыми мы пользуемся сегодня, не было и в помине. Каждый день я приезжал в то село, в этот бедный дом, полный детей. К сожалению, я оказался бессилен. Не все понимают состояние врача, боровшегося за жизнь человека и потерпевшего поражение. Там, в бедной крестьянской семье, у постели умершего кормильца, меня поняли. Видимо, на моём лице было написано столько горечи, растерянности и скорби, что старик, отец умершего, начал меня успокаивать, повторяя то, что говорят в таких случаях в наших русских сёлах: «На всё воля Божия». На одиноко стоящий посреди избы стол быстро поставили миску с картошкой и солёными огурцами, краюшку хлеба и бутыль самогона. Я пытался уйти, мне было не по себе, но старик остановил меня: «Что вы, доктор? Вы столько сделали для него. Давайте помянём моего сына, он был хороший человек».

Самые страшные для меня минуты, когда я должен расписаться в бессилии науки перед лицом смерти. И вроде бы ты лично ни в чём не виноват, всё, что мог, сделал, а всё равно тяжело на сердце и на душе. Мне всегда было больно встречаться с родственниками погибших, сообщать о том, что самый близкий и дорогой человек ушёл из жизни. И сегодня, когда я устаю, когда хочется всё бросить и жить спокойной размеренной академической жизнью, я вспоминаю одинокие худенькие фигурки мальчика лет 14 и девочки лет 12 в большом зале нашего приёмного покоя в Петроверигском переулке. Дети пришли узнать о здоровье матери. Когда я вышел и спросил: «Кто родственники больной?» - мальчик, на правах главы семейства, подобравшись, с мужским достоинством ответил: «Мы родственники». Я не знал, что сказать. Замешкавшись, спросил: «Может быть, есть взрослые?». Мальчик посмотрел на меня и растерянно ответил: «Нет, мы одни и мама». Но я-то знал, что мамы у него уже нет. Говорят, у меня очень крепкая нервная система, но я не стесняюсь слёз, которые выступают на глазах и сейчас, когда вспоминаю этих детей. Это та сторона медицины, о которой стараются умалчивать и которой не знают ни физики, ни математики, ни инженеры - никто из представителей других наук».

Несколько лет назад, когда мы виделись с Евгением Ивановичем, он прекрасно выглядел не только физически. Как врач он был профессионально востребован, окружён учениками и делал комплимент хорошенькой журналистке, которой это нравилось. Во время этой встречи в Московском доме книги он рассказал журналистам многое, что не поместилось в эту статью. Но ещё больше он нам не рассказал. Профессиональная этика не позволяет открыть тайны диагнозов. В случае, если об этом узнает широкий круг людей, возможно, у нас сильно поменяются представления об известных людях и конкретных событиях.

Рафаэль ГУСЕЙНОВ, секретарь Союза журналистов России.

Специально для «Крымской правды».

Источник: ng.ru