Люблю слушать звуки реального времени

- Дмитрий Игнатьевич, что сегодня означает термин «украинец»? Есть украинская политическая нация. Украинская квазигосударственность, хотим мы того или нет, официально признана так называемым «международным сообществом». То есть, они - официальные украинцы.
И есть украинцы, живущие в России, в частности - в Крыму. Председатель Госсовета Республики Крым Владимир Константинов недавно сказал, что «настоящие украинцы живут в России, на Украине их не осталось», и предложил определиться в терминах - перестать называть представителей украинской политической нации украинцами и найти для них более соответствующее название - например, «бандеровцы».
А что предложите вы?
- «Украинец» - это, скорее, субъективная самоидентификация, чем набор объективных критериев. Человек хочет считать себя украинцем и считает. А принадлежность к этносу, языку, даже расе, второе дело. Я знал депутата Верховной рады, чернокожего, как вакса, который считал себя «свидомым» украинцем, знавал и русскоязычных украинских «патриотов». Часто человек пытается отождествлять себя с нацией, которую считает успешной, стильной, перс­пективной. Все американцы имеют какие-то европейские или африканские корни. Но считают себя «американцами» именно потому, что свою нацию считают самой успешной и продвинутой. По мере укрепления, «мускулизации», усиления России, многие украинцы станут считать себя русскими. Так уже было в истории и так будет. И наоборот, некоторые по рождению русские из движения «Другая Украина» называют себя украинцами. Просто на той территории они занимали высокие кабинеты, осваивали большие бюджеты и надеются вернуть это время и ситуацию. Вряд ли получится. Будет, скорее, по итогам СВО несколько «другая Россия» - более сильная и стильная. И многие в мире вдруг почувствуют себя русскими. 
- В материале «Переводчикъ. Смыслов» для портала Украина.Ру вы уже начинали переводить базовые понятия «денацификация» и «демилитаризация» на более понятный язык: «Россия хочет жить рядом с нормальной, правовой, вменяемой и невраждебной территорией.
А не с непредсказуемым, незаконным, криминальным, до зубов вооружённым анклавом». Но сегодня мы понимаем, что Украина - государство-банкрот, неспособное даже к условно самостоятельному существованию и пригодное лишь для того, чтобы быть использованным как «таран» против России. Как киевский режим умеет ходить между струйками» (по выражению Л. М. Кравчука) и играть в «багатовекторнiсть», мы уже знаем, как знаем и что представляют собой «умеренные» и «пророссийские» украинские «можновладцы», осевшие в России после госпереворота в Киеве. Пообещать нам могут что угодно - и гарантированно обманут. Стало быть, вариантов два: либо после СВО территорию бывшей УССР берёт на баланс Россия, что означает непомерные затраты на восстановление, дебандеризацию и т. д. и соответственно критически тормозит развитие страны, либо остатки «незалежной» используются Западом как плацдарм для атаки на Россию (в самом лучшем случае - в латентной форме, как между майданами 2004-го и 2014-го). Трудно сказать, какой из вариантов для нас хуже. А каким видится вам будущее Украины после СВО?
- Я не люблю фантазировать в геополитике. Люблю слушать звуки реального времени. Вот, слышу, что знаковые беженцы из Украи­ны в Европу заговорили о «грузинской модели». То есть, о восстановлении украинской Конституции: внеблоковость, защита русского языка и канонического православия, здоровые отношения с Россией и принятие новой территориальной реальности. В такой модели нечто от бывшей УССР может и сохраниться. Но на самообеспечении. На сегодня такая модель - единственно жизнеспособная. 
- До сих пор первые шаги по лестнице эскалации делали наши заклятые «партнёры», а мы, демонстрируя своё миролюбие, «играли вторым номером», убеждая страны мирового большинства («Глобального Юга») в своей предсказуемости и приверженности нормам международного права, грубо и демонстративно попираемым Западом, который нас уже давно не боится. Хорошо знакомый вам Сергей Александрович Караганов выступает в роли «ястреба» и предлагает ради спасения всего человечества вернуть Западу страх перед нашим ядерным оружием. Президент России с его позицией знаком, не порицает её, но и не разделяет. Противоположный лагерь - так называемая «партия мира», напротив, призывает к мирному соглашению с Западом, не скрывающим своей цели уничтожить российскую государственность. К какому лагерю ближе вы и почему?
- С Сергеем Карагановым много лет дружу. Во многом солидарен с ним. Он - один из самых образованных моих знакомых. Скажем, после смерти Александра Зиновьева. Но имею пару замечаний. Во-первых, в эскалации нельзя, как первоклашка, прыгать через несколько ступенек. А у нас ещё есть пару ступеней до «красной кнопки». Во-вторых, если произойдёт тот же геополитический разворот России, за который ратует мой друг, Европу и не надо будет пугать. Она станет задним двором, «петушатником России». И от неё мало, что будет зависеть. Главное, чтоб не кукарекала слишком громко. 
- Спекулятивный, но очень модный вопрос об идеологии. Государственная идеология у нас запрещена Основным законом. Многие считают, что это роковое заблуждение и этот запрет стоит отменить, а затем вернуться к практике советского периода - выбрать единую государственную идео­логию, сделать её обязательной для всех, назначить «смотрящих» - и тогда заживём. Мне в начале нулевых посчастливилось работать в одном кабинете с последним цензором Крыма, и потому лично я отношусь к этой идее без восторга. К тому же все глобальные идеологические проекты - коммунизм, фашизм (как мобилизационная форма капитализма), выросший из троцкистских кружков людоедский «левацкий» глобализм Клауса Шваба и компании - мягко говоря, успехом не увенчались. А с другой стороны, вставать под пули с криком «За Бога, царя и Отечество» или «За Родину, За Сталина!» представляется как-то более естественным, нежели с криком «За льготный кредит! За ипотеку!». Нужна ли нам официальная идеология - одна на всех?
- Идеологию как, кстати, анекдот нельзя придумать. Она вызревает естественно как плод надежд, веры и мечты целых социальных слоёв. Но не как «влажные фантазии» диванных экспертов. Не тот случай, когда «за деньги - да». Если вызреет, то пробьёт асфальт любых запретов. Поэтому надо не кричать, а прислушиваться к росту. Иногда тишина громче крика. И она сама решит - отдаваться всем или избранным. 
- Последний вопрос: согласны ли вы с печальным диаг­нозом: журналистика мертва? Вы - философ, политтехнолог, то есть, вы видите эти процессы со стороны и можете оценить происходящее более здраво, нежели я и мои коллеги по умирающей профессии. Со временем публика, вероятно, устанет и от блогеров. Что будет после - реанимация или новое начало?
- Смерть культуры час­то переходит в рождение цивилизации. Журналистика, умирая, превращается в пропаганду. Надо только не упустить момент перехода и приспособиться к новой оболочке. Сейчас появился пластик для залатывания детских черепных травм. Он растёт вместе с черепными костями. Наша журналистика не растёт вместе с главой власти. Её критика - несоответствие темпам изменений. Не надо лизать, надо расти…