Последние командиры

На Севастопольском побережье ждали эвакуации. Оставшиеся защитники группами стягивались сюда,  надеясь на спасение, но готовые принять последний бой, хоть рукопашный - ведь боеприпасы были на исходе. И местные надеялись «на спасительное местечко», не представляя, как жить в подбирающейся оккупации. Врачи и медсёстры, планирующие всё же вывезти раненых, спасаемых под обстрелами… Ведь 3 июля слышали все, весь Союз, слова диктора Юрия Левитана, вечернюю сводку Совинформбюро: «В течение 250 дней герои­ческий советский город с беспримерным мужеством и стойкостью отбивал бесчисленные атаки немецких войск. Отрезанные от сухопутных связей с тылом, испытывая трудности с подвозом боеприпасов и продовольствия, не имея в своём распоряжении достаточного прикрытия с воздуха, советские пехотинцы, моряки, командиры и политработники совершали чудеса воинской доблести и геройства… По приказу верховного командования Красной Армии 3 июля советские войска оставили город Севастополь… Бойцы, командиры и раненые из Севастополя эвакуированы». Родные сражавшихся здесь, вся страна верили в это - «эвакуированы». Но реально лишь около тысячи раненых смогли забрать с побережья редкие уже подводные лодки и прорвавшие­ся сторожевые катера, они тоже не все дошли, не всех довезли из Севастополя на Кавказ - вражеские самолёты уже лидировали в небе. Несколько наших самолётов пробились для эвакуации, ещё до официаль­ного приказа об остановке обороны, 30 июня - 1 июля, но «спасительные места» в них заняли «ответственные работники, основное командование оборонительного района, Черноморского флота и Приморской армии». Улетая, уверяли, что самолёты ещё будут, что они должны покинуть город, чтобы продолжать борьбу. Других уверяли, а больше, наверное, и себя. Оправдывали. Ведь догадывались все, что вряд ли будут борта для эвакуа­ции, боеприпасы бы хоть подвезли… Но собирались и собирались на побережье люди в надежде…
Нет, не все «ответственные» оставили осаждённый, ещё сражающийся город. Член горкома обороны, секретарь по пропаганде и агитации Крымского обкома Фёдор Меньшиков остался. Старший из всех по партийной линии, первым официально назвавший город героем в статье нашего «Красного Крыма». 
И комендант первого сектора обороны, командир 109-й стрелковой дивизии Пётр Новиков остался. Старший из всех по воинскому званию, генерал-майор. И командиры береговых батарей остались, 35-й - Алексей Лещенко, 30-й - Георгий Александер, его помощник Василий Окунев и военком Ермил Соловьёв; начальник артиллерии 95-й стрелковой дивизии Дмитрий Пискунов остался и командир 456-го пограничного полка Герасим Рубцов. Они остались со своими бойцами, до последнего. С городом! И врачи остались с ранеными, с медперсоналом госпиталей, отошедших к побережью, разместившихся под скалами: начальник медицинской службы морской базы Михаил Зеликов, начальник 41-го военного госпиталя Моисей Злотников; главный хирург Приморской армии Валентин Кофман своё «спасительное место» в самолёте отдал военфельд­шеру Марии Кононовой с маленьким сынишкой Севаславом, потерявшим в боях за Севастополь любимого и папу. И военком 3-й Особой авиагруппы ВВС Черноморского флота Борис Михайлов остался, в Севастополь с Балтики он переведён лишь в феврале 1942-го, но сражался за город, ставший его частью, сам стал, погибнув, частичкой Севастопольской земли. Он, садясь в последний самолёт, увозивший «ответственных», оглянулся, встретился взглядом с полными надежды и отчая­ния глазами раненых и детей… Спрыгнул на землю: «Товарищи, я остаюсь! Для приёма самолётов». Знал, что уже не будет их, но всё отправлял в штаб в Новороссийске шифровки и открытые тексты, чтобы прислали борта за ранеными, а главное - боеприпасы - «минимум трое суток сможет удерживать аэродром и город». Но не могли уже прорваться катера и самолёты наши… А если бы были те боеприпасы, то город удержали бы, смогли. Враг потом смеялся: «Совсем немного русские не смогли; с решительной нашей обороной они должны сражаться ещё пару дней, а потом - длительная осада, как в Ленинграде». Ленинградцы ведь выстояли блокаду, и севастопольцы бы смогли. Готовы были сражаться, даже обессиленные, горожане, около 140 тысяч бойцов, младших командиров.
Из тех оставшихся старших командиров выжить повезло лишь Алексею Лещенко и Дмитрию Пискунову… Другие погибли: или в бою, или в бессознательном состоянии захваченные в плен, расстрелянные врагом, замученные в конц­лагерях. Пётр Новиков просил перед гибелью: «Кто выживет, поклонитесь дорогой Родине». Родина, Севастополь для наших героев были важнее собственной жизни. Помним!