Венценосный турист

Многонациональный мир

В Крыму императрица провела 12 дней, а вот добиралась до него почти полгода, 18 мая въехали на полуостров, в Таврическую область, которой руководил Василий Каховский, - под надпись на воротах крепос­ти Ор-Капу (Перекоп): «Предпослала страх и принесла мир». Мир на земли, за которые, святые для России, она воевала многие годы с Османской империей. Мудрая женщина понимала, что перемена государства - потрясение для жителей, а потому сделала всё для мирного и доброго существования их, уже тогда многонациональных, но в большинстве ещё крымских татар. Их, да и всех местных, религии объявлялись неприкосновенными, часть доходов, собираемых с Крыма казной, должна была идти на содержание культовых сооружений. Также татарские крестьяне не подлежали крепостному праву и воинской повинности, а знати давались все права русских князей. И в шоке были иностранцы, от того, как императрица, «с мыслями всегда возвышенными и смелыми, пожелала, чтобы во время её пребывания в Крыму её охраняли и сопровождали татары». Сыновья лучших и знатнейших родов вошли в эскадрон и проявили себя в верности императрице, когда на крутом горном спуске перед Бахчисараем коней кареты занесло, бросились парни под них, не дав упасть в пропасть «Катарине Падаша». Лечение и помощь спасителям была за казённый счёт и поощрила императрица их особо.
Как поощрила и крымских греков и гречанок, что встречали её у деревни Кадыкой, под Балаклавой. По словам историка Игоря Павленко, создать из них роту «амазонок» придумал правитель Новороссии Григорий Потёмкин, поручив командиру Балаклавского полка Константину Чапони составить её из «благородных жён и дочерей балаклавских греков, в числе ста особ в память о женщинах-воительницах». По воспоминаниям Елены Сарандовой (по второму мужу - Шидянской), «как первый муж мой капитан Сарандов был в сказанном полку старшим офицером, то меня единодушно избрали командиром амазонской роты». Гречанок обучили фехтованию, стрельбе, конной езде, одели в юбки малинового бархата, куртки зелёного бархата, белые тюрбаны, ружья выдали «с тремя патронами пороху» для салюта. Только салютовать Екатерина Великая всё же не разрешила, зато сказала: «Поздравляю вас, амазонский капитан! Ваша рота исправна. Я ею очень довольна!». И одарила всех амазонок по сто рублей серебром, а командиру - ставшему враз капитаном, прислала бриллиантовый перстень.
Кроме Перекопа, Бахчисарая, Балаклавы, побывала императрица в Симферополе, посетив первый православный храм молодого города - церковь Константина и Елены (улица Петропавловская (Октябрьская), 8). В Кафе (Феодосии), где на монетном дворе Екатерине Великой и сопровождавшему её императору Австрии Иосифу отчеканили две золотые медали «Путь на пользу»; в Левкополе (Старом Крыму), где пила она чай в беседке у фонтана; Карасубазаре (Белогорске), там устроил Григорий Потёмкин Катран-яккан-тепе - Холм горящей смолы (теперь так называется вершина Шуври на восточном склоне Караби-яйлы). Сопровождавший императрицу французский посол Луи де Сегюр писал: «Вечером все пригорки на 10 вёрст кругом вспыхнули тремя рядами разноцветных огней. Посреди этого горящего круга возвышалась конусообразная гора, на которой яркими чертами блистал вензель императрицы. Из вершины горы вспыхнул прекрасный фейерверк, завершённый взрывами 300 тысяч ракет».

Парад 
молодого флота

Фейерверк в честь императрицы был и в Севастополе, тоже молодом городе, будущем герое. Первый морской парад нового Черноморского флота принимала там Екатерина Великая. На высотах Инкермана основатель Севастополя адмирал Фома Мекензи разбил сад и цветник, маленький лёгкий дворец построил, там и был приём. «Столовая зала затемнена была занавесом для прохлады, и гости отдыхали от зноя, прохлаждаясь холодными блюдами. Вдруг в разгаре обеда завеса раздёрнулась, и ворвался ослепительный свет солнца, сияющего над синим морем. Все восемь бухт Севастопольского рейда были как на ладони. Тридцать судов стояли в ряд, словно возникшие только что из черноморских пучин. Раздался салют с двух бортов каждого судна. Эскадра окуталась клубами дыма». И была первая военная реконструкция в Крыму, да и в истории России первая: корабль «Страшный» обстрелял устроенный на Северной стороне бухты «фальшивый городок».
А потом был выход в море, с Екатерининской (ныне Графской) пристани. Перед ней покачивались на воде гребные 
(с гребцами, вёсельные, ведь моторных ещё не было) катера, для императрицы цвет катера был «ранжевый», оранжевый. Прошёл он перед строем кораблей, на палубах их выстроились офицеры, на реях и вантах парусов - матросы, приветствовали Екатерину Великую. И салюты звучали. На флагманском кораб­ле, 66-пушечном, первом в истории Черноморского флота линкоре «Слава Екатерины» встречал её главнокомандую­щий Черноморским флотом Григорий Потёмкин, решением императрицы, присоединивший к фамилии титул «Таврический», показывая строящийся Севастополь с моря. «Порт сей никогда не был обитаем, все построения сделаны руками матросов. Ими добыт камень, известь, черепица. Они же были и мастерами. Казне стоят все построения не более как двадцать тысяч рублей», - то есть никаких убытков от строительства главной базы флота и не было у государства - одни преимущества. Оценила императрица, все сопровождающие оценили, что «приобретением полуострова» Российская империя лишь усилилась.
И легенды у Крыма появились новые после завершения той венценосной поездки. О подъёме императрицы на Демерджи, в честь чего одна из вершин её стала называться «головой (бюстом) Екатерины». Хотя не было подъёма реально: лишь у деревни Скели (Родниковое) осматривала она огромные тысячелетние «стоячие камни» - менгиры. И по названиям Чистенькое, где «якобы в бане парилась императрица», Приятное Свидание и Сирень - «во время тайного свидания» там Григорий Потёмкин преподнёс любимой Екатерине огромный букет крымской сирени.