«И чуждо мне уныние..."

Род Дзержинских хоть и старинный, шляхетский (дворянский), но особым богатством не отличался, зато был многодетным: у дедушки и бабушки будущего чекиста, не доживших до его рождения, Юзефа-Яна Дзержинского и Антуанетты Озембловской, было 11 детей, а сам Феликс был шестым из девяти ребят (старший из детей, Витольд, ушёл в младенчестве) Эдмунда-Руфина и Елены Игнатьевны (в девичестве Янушевской). Эдмунд, выпускник физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета, одно время работал учителем в Александровской мужской гимназии Таганрога, а среди учеников был Антон Чехов. Выйдя на пенсию по болезни, папа Феликса в родовом имении Дзержиново Виленской губернии (ныне территория Белоруссии и Литвы) бесплатно учил крестьянских детей, содержал пасеку. Феликсу было пять, когда не стало отца. Собственно, раньше могло не стать и самого мальчика: за несколько недель до родов его мама, споткнувшись, упала в погреб, но и сама уцелела, и сынишку сохранила. В честь этого назвали мальчика по рождению, 30 августа (по старому стилю) 1877-го, Феликс Щенсный («Счастливый»). Елене Игнатьевне мальчик обязан не только рождением, всем, как писал: «Я благословляю свою жизнь и чувствую в себе и нашу мать, и всё человечество. Они дали мне силы стойко переносить все страдания. Мама наша бессмертна в нас, она дала мне душу, вложила в неё любовь, расширила моё сердце и поселилась в нём навсегда». До 10 лет Феликс был на домашнем обучении, попутно работая «мальчиком на побегушках» в переплётной мастерской, чтобы помогать маме поднимать младших - голод и нужду пришлось познать с малых лет, крошечная плата за сдачу в аренду имения и пенсия за отца не позволяли есть вдосталь. Но это не помешало сдать экзамены на поступление в начальный класс Первой Виленской мужской гимназии. Правда, в первом классе был оставлен на второй год - поляк слабовато знал русский язык, ведь мама и старшая сестра Альдона обучать ему начали лишь семилетнего. Но зато в точных науках и Законе Божьем был в числе первых, даже в семинарию поступать думал, однако позже увлёкся революционными идеями. Гимназию так и не окончил, в 18 лет потеряв в один месяц маму и бабушку Казимиру Янушевскую, со скандалом, обвинив учителя в несправедливости к ученикам-полякам, бросил обучение. Но свидетельство о выбытии получил, «в бытность свою по VIII класс Виленской гимназии поведения был отличного, удовлетворительного внимания, удовлетворительных успехов, удовлетворительного прилежания». Свидетельство давало право сдачи экзаменов на аттестат в любом городе и после того - зачисления в университет. Впрочем, воспользоваться не удалось - революционная деятельность, борьба за справедливость захватили.
Прокламации, забастовки, демонстрации со стрельбой, агитация на 20 лет, с 1897-го, стали судьбой Феликса Эдмундовича, лишь в 1906-м познакомившегося с Владимиром Лениным и Иосифом Сталиным. Борьба перемежалась с арестами, ссылками, побегами, камерами-одиночками, 11 лет в заключении в общей сложности, но «тюрьма страшна лишь для тех, кто слаб духом», и шрамами от кандалов на ногах, потерей близких, рождением в заключении сына Яна - мама мальчика Софья Мушкат за революционную деятельность почти год провела в Варшавской тюрьме. Ян Феликсович позже стал военным инженером, а его сын - Феликс - доктором биологических наук, орнитологом… Но всё же и будущий главный чекист учился, в царских тюрьмах были хорошие библиотеки, да и родные могли присылать умные книги, не связанные с революционными идеями. Писал Феликс Дзержинский родным в каждом письме: «учусь», «с утра до ночи читаю», свою систему обучения придумал, «иначе думать не научусь». «Думать» надо было, ведь впереди октябрь 1917-го. 
В августе Феликс Эдмундович стал членом центрального комитета Российской социал-демократической рабочей партии большевиков, в Петрограде боролся с контрреволюцией, создавал вооружённые отряды рабочих, Петроградский Совет Военно-революционного комитета, был комендантом Смольного (бывший институт благородных девиц), штаба большевиков. 20 декабря 1917-го организовал и возглавил Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК), 30 человек в начале чекистского пути. Спустя три года учредил и Иностранный отдел ВЧК, должный бороться против внешних угроз. Постепенно рождалась и крепла одна из самых лучших и сильных спецслужб страны - ВЧК, ГПУ, НКВД, МГБ, КГБ, ФСБ. Защита Родины от внешних и внутренних угроз. Да, часто было очень жестоко, вначале «красный» террор - ответ на «белый», доносы, предательство, аббревиатура вселяла страх гибели, смертная казнь вернулась в период «опасности Социалистического Оте­чества»; но крепла и вера в защиту, справедливость. «Я выдвинут на пост передовой линии огня, и моя воля бороться и смотреть открытыми глазами на всю опасность грозного положения и самому быть беспощадным... Для многих нет имени страшнее моего...».
А для сотен тысяч ребят он стал спасителем. Увы, каждая революция, битва, в том числе и Гражданская война, порождает множест­во беспризорных детей. Феликсу Дзержинскому, руководителю Комиссии по улучшению жизни детей, удалось почти в четверть сократить их число в молодой Советской России, создав приюты, детские дома, трудовые колонии (не тюрьмы - дома) - каждый месяц часть зарплаты отчислял на их нужды, так все в его ЧК поступали. И ребята из Харьковской трудовой собрали в честь Феликса Эдмундовича фотоаппарат «ФЭД»… 
И железные дороги в молодой стране возродились, стараниями наркома путей сообщения, сумевшего вначале закупить паровозы в Швеции, а потом и своё производство наладить-возродить. И угольную промышленность налаживал, поставки продовольствия, мотаясь по стране, ведь возглавил ещё и Высший Совет народного хозяйства уже Советского Союза. И на фронтах Гражданской часто оказывался, смело сражаясь с бандитизмом. Смелый, решительный, честный, открытый, самокритичный, старавшийся «избавиться от недостатков честолюбия, лености, некоторого пессимизма», Феликс Дзержинский работал, что называется «на износ». Не помня о многочисленных недугах, старался скорее построить новое общество, хотя и осознавал, что самому вряд ли придётся в нём пожить, «но массы трудящихся должны видеть, что мы не дорвавшаяся к власти ради личных интересов кас­та, не новая аристократия, а слуги народа».
В марте 1925-го врачи советовали ему «работать больше шести часов в день только в случае появления неотложных государственных дел. Выступления на собраниях запрещались». Но Феликс Эдмундович продолжал и работать по 
18-20 часов в сутки, и выступать - двухчасовая эмоциональная речь, когда громил бюрократию, окончилась приступом. В тот же день, 20 июля 1926-го, 48-летнего революционера не стало. А по характеру он был всё же реалист-оптимист: «И чем ад жизни хуже, тем громче и яснее слышу я вечный гимн жизни, красоты и счастья, и правды, нет места ни для жалости, ни для ненависти, ни для отчаяния. И жизнь даже, когда приходится влачить кандалы, может быть и есть радостна». Помним!