Небо над Родиной

О чём, о ком думали они в момент принятия решения, мига перед поступком? Осознавали, конечно, что, скорее всего, закончится он для них печально, последним будет в жизни, но всё равно ведь решались. Поняв, как пишет бард Виктор Третьяков, «важнее то, что сзади, за тобой…». За ними были близкие, за ними была Родина. Впереди - враг и миг вспышки. Самолётный таран, воздушный ли, наземный, но всегда огненный. За годы Великой Отечественной таковых было множество, больше тысячи тех, кто совершил подвиг, подобно Петру Нестерову в Первой мировой, направив свой самолёт в лобовую атаку на противника. В Великую Отечественную направляли не только на вражеские самолёты в небе, но и на наземную вражескую технику на земле. Причём с первых дней битвы. В одном из минувших выпусков рубрики мы рассказывали о героях первых воздушных таранов, 22 июня 1941 года; о первом наземном, когда 26 июня экипаж: Николай Гастелло, Анатолий Бурденюк, Григорий Скоробогатов и Алексей Калинин из 207-го дальнебомбардировочного авиаполка направил объятый пламенем самолёт на скопление фашистской техники у деревни Радошковичи, в Белорусской ССР. Впрочем, некоторые историки называют тот поступок не первым наземным тараном: чуть раньше так произошло над территорией Украинской ССР, во Львовской области, поступок Петра Чиркина, лётчика-штурмовика. Старший лейтенант, командир звена 62-го штурмового авиаполка. Перед самой войной, 
19 июня, ему исполнилось 27 лет, уроженец Тамбовской области, начавший армейскую службу в 1932-м. Его полк базировался во Львовской области, деревня Лисятичи неподалёку. Первые вражеские налёты и первые наши ответы, разведка, штурмовка вражеских войск - 14 лётчиков полка за первые четыре дня Великой Отечественной не вернулись с боевого задания. Пётр Степанович среди не вернувшихся 23 июня. До того, как пишет наш коллега Владимир Касьянов из «Минской правды», у лётчика было уже несколько выполненных боевых заданий, вылетал на своей «Чайке», «И-153», штурмовал вражеские мото- и танковые колонны. Когда врагу удалось подбить его самолёт, Пётр Степанович мог выпрыгнуть с парашютом, но, помня, что в далёком селе Остролучие Тамбовской области его ждёт любимая Варвара Васильевна и ребёнок (увы, в документах военного архива не указано, кто - сын или дочка), помнил и о том, что за ним Родина. Она и близкие были в опасности. Мгновенное решение - горящий самолёт направлен на колонну фашистских танков. Погиб, уничтожив и часть врагов, помешав их продвижению на какое-то время. Его не наградили за подвиг - да и не ради награды был тот поступок. Ради Отечества, большого Советского Сою­за. Позже в Лисятичах появилась улица имени Петра Чиркина, сейчас её уже нет, как и памятника на месте гибели лётчика - три года назад убрали в борьбе «с маркерами советской пропаганды». 
В борьбе с ней теперь уничтожены памятник на Львовщине, на месте гибели экипажа самолёта 33-го скоростного бомбардировочного полка, улица в селе Обтово Сумской области, названная в честь командира экипажа - уроженца села. Подвиг, направление подбитого самолёта на скоп­ление вражеской техники, экипаж, старший лейтенант Григорий Архипович Храпай командир звена, лётчик-наблюдатель, штурман лейтенант Василий Иванович (Васильевич) Филатов и воздушный стрелок-радист сержант Георгий Кузьмич Тихомиров, совершили 24 июня 1941-го. Старлею из Сумской области 19 августа исполнилось бы 34; в родном селе его ждала мама Мария Ивановна, а в Киеве - жена Анна Ивановна Кривда; у 25-летнего лейтенанта москвича в авиагородке Белой Церкви остались жена Анна Ивановна Филатова и ребёнок, тоже не знаем, кто; там же ждала старшего сержанта, 30-летнего уроженца села Иновецкое Тверской (Калининской) области, жена Таисия Михайловна Тихомирова. Скупые строки донесения о безвозвратных потерях: «24 июня 1941 года в райо­не Микульно, Берес­течко сбит огнём зенитной артиллерии врага, самолёт загорелся и упал горящий на землю». Упал не просто так, а на вражеские танки и бронетранспортёры, что подтверждали однополчане. Николай Лазуренко вспоминал: «24 июня девятка советских бомбардировщиков вылетела в район севернее Бродов. У небольшой реки лётчики увидели скопление немецких бронетранспортёров, танков. Очевидно, противник хотел с ходу форсировать водную преграду, но болотистые берега не позволили двигаться дальше. Работали сапёры, готовили переправу. А самолёты нашей эскадрильи, приблизившись к реке, снизились и стали бомбить захватчиков. Тяжёлые авиабомбы разбивали танки, поднимали фонтаны земли. Внизу - паника. Несколько танков вышли на сделанную гать, чтобы рвануть вперёд. 
В строю бомбардировщиков в это время загорелся самолёт Григория Храпая. И твёрдой рукой отважный лётчик повёл горящий самолёт на выбранную цель. «Погибаю за счастье народа!» - передал по радио Храпай, когда его машина кометой падала на боевую технику врага». И дважды Герой Советского Союза Василий Ефремов писал: «Нет уже с нами экипажа старшего лейтенанта Храпая. Под Бродами он направил свой подбитый самолёт на мост через реку Шора, возле которого скопилось много фашистских машин. Вместе с лётчиком погибли его боевые друзья штурман Филиппов, стрелок-радист Тихомиров…». 
Парни, погибшие в первые дни Великой Отечест­венной, ненаграждённые даже (считается что орден Красного Знамени был у Григория Храпая, но скорее всего, за иные боевые заслуги, ведь он с 1929-го в Красной Армии), хотя могли бы, доживи, и Героями Советского Союза стать или ордена Отечест­венной войны получить. Такие, первая и вторая степень, появились 20 мая 1942-го, первая награда конкретной войны. Орден вручался военным, народным мстителям, партизанам и подпольщикам, предприятиям, городам, как нашей Феодосии, почти 325 тысяч человек награждены в войну орденом первой степени, почти 952 тысячи - второй… У тех парней, что вспомнили мы сегодня, не было наград, орденов, медалей, за подвиг - почти забытые имена героев, ставших небом над Родиной. Спасённой ими. Бескрайнее небо. Помним!

Фото с портала 
«Память народа».