Побережье боли и подвига

В прошлом номере мы вспомнили о тех старших воинских командирах, гражданских ответственных партийцах, кто до последнего оставался с городом и его защитниками, не поторопился на «спасительные мес­та» в последних самолётах эвакуа­ции, а защищал, поддерживал, боролся, погибал, зная, что не будет больше бортов для спасения, не будет поддержки боеприпасами - слишком сильный контроль над морем и небом взяли фашисты. Но город держался. Держались и боролись вынужденные отойти на севастопольское побережье бойцы Приморской армии, пограничных и черноморских частей, раненые и госпитальные медики, жители. Они готовы были принять последний бой, хоть и рукопашный - ведь боеприпасы на исходе, готовы, даже обессиленные, около 140 тысяч бойцов, младших командиров. Готовы и сражались. Погибали, как 18-летний Миша Школьников - Михаил Самуилович - из Симферополя, навсегда молодой двоюродный дедушка врача Ильи Александровича. Даже фотоснимка, увы, не осталось, в семье только воспоминания, что «светловолосый и высокий Миша». Да несколько писем, отчаянных, боевых - ленинградке тёте Оле, которая единственная из семьи смогла эвакуироваться с предприятием: «За июнь пришлось очень многое пережить, приходилось и выходить из окружения, и охотиться за автоматчиками. Врагу всё равно не пройти. Бои ещё предстоят тяжёлые…». До последнего вчерашний десятиклассник, боец 95-й стрелковой дивизии, после госпиталя - 97-го противотанкового дивизиона, сражался, как 
и многие там тогда. Сражался и заместитель политрука, связист Захар Конаков, уроженец Луганщины, - находим портрет навеки 30-летнего мужчины на страничке «Бессмертный полк Севастополя», правнук Вадим выложил с гордостью и благодарностью. «Когда уходил на фронт, дома оставались жена и три дочки. Его призвали в военкомате Махачкалы и отправили служить в Севастополь. 
В последнем письме он написал: «Муся, береги детей, завтра ожидается страшный бой». Так и случилось - началась финальная битва за Севастополь, после которой прадед до сих пор числится пропавшим без вести. Семья ждала и искала его долгие годы, но безуспешно». И на портале «Память народа» упоминание о Захаре Денисовиче, фамилия Конаков (Конанов), по-разному написана, но имя любимой в Махачкале - Мария Яковлевна, и данные о месте службы - 793-й отдельный батальон связи. Это 345-я стрелковая дивизия первого формирования, комдив Николай Гузь, осенью 1941-го создана в Северо-Кавказском военном округе в основном из жителей Северо-Осетинской и Дагестанской автономий. С середины декабря - бои за Севастополь, держали упорную оборону в районе Инкермана и Мекензиевых гор. Почти всю дивизию уничтожили фашисты, официально расформирована она 30 июля 1942-го. Где-то на Севастопольском побережье в бою погиб радиотехник того же 793-го отдельного батальона 33-летний Виктор Иванович Тарасенко, в Новочеркасске его ждала любимая Ольга Александровна Бабкова. Навеки 34 года и ещё одному связисту батальона, астраханцу Григорию Николаевичу Полежаеву. Все без вести пропавшие, Севастополь, конец второй обороны…
На Херсонесском побережье в последние дни обороны оказался и Анатолий Нечаев из Кунгура, 24-й год парню был, за полгода до войны вернулся со срочной службы, женился, а 21 июня 1941-го любимая Аня сообщила, что у них будет малыш… 23 июня Анатолий ушёл на фронт, поклявшись Анне, что обязательно вернётся, увидит малыша - верил, сынишка будет. Защитник Одессы, Севастополя, Приморская армия. Вспоминал о тяжелейших боях и о каком-то, как говорил, «восхитительно-мудром настроении севастопольцев». Даже почти разрушенный город поразил уральца «строгостью и лёгкостью линий, красотой и душевностью, что не уничтожить разрывами; а ещё - продуманностью обороны и неимоверным мужеством всех жителей, защитников». Их было пятеро из роты: он, «Витя Павлов, Семён Марков, Эрвин Мустафаев и лейтенант Игорь Банченко», которые сумели отойти на побережье, укрыться в одной из ниш нависавших над морем скал. У них «богатство»: ручной пулемёт, девять дисков по 47 патронов, две гранаты, табельный ТТ лейтенанта, в котором осталось два патрона. Эрвин тяжело ранен в одном из боёв, потом попросит лейтенанта застрелить его, когда уже «совсем туго», второй патрон в пистолете контуженный Игорь направит в себя. Семён, «самый сильный и меткий», погибнет от разорвавшейся в руке гранаты - первую успеет точно бросить в подходивший к берегу фашистский катер, но выстрел со второго раздастся в момент нового замаха для броска... Осколками ранит многих в округе, в том числе и Анатолия с Виктором, легко, но сил для рукопашного боя уже не останется. Плен, конц­лагеря, 18-летний Витя не выдержит пыток, погибнет, а Толик всё же каждый раз будет «вытаскивать себя из зла, помня клятву увидеть малыша».
У каждого из воевавших с врагом были свои клятвы, обещания, и общая - спасти Родину. Вновь воспоминания выживших на Севастопольском побережье: «Майор из аэродромной команды стрелял из пистолета по щелям приближавшихся фашистских танков; лейтенант-пехотинец, превозмогая боль от ранения, ринулся им навстречу со связкой гранат; раненого сержанта, в бреду рвущегося в бой, наспех перевязывала девчонка-санинструктор». «По сражавшимся передан последний приказ комдива Петра Новикова: «С боями продвигаться к Камышовой бухте, прикрывать эвакуацию, при невозможности эвакуироваться - пробиваться в горы, - воспоминания будущего врача Сергея Степановича Северинова, тогда 18-летнего защитника Севастополя, связиста 
456-го сводного полка пограничников, передала много позже в редакцию его любимая Галина Валентиновна. - 
С наступлением темноты 
2 и 3 июля, под руководством комполка Герасима Рубцова, попробовали вый­ти из-под скал наверх, с боем пробиваться к партизанам. Прорваться удалось немногим. Командир полка погиб. Вновь спустились под скалы. Над нами по обрыву патрулировали фашисты, 4 июля, к вечеру, подошли их катера, вели огонь по укрывшимся в нишах и пещерах. Мы отвечали, расходуя последние патроны. Утром, 5 июля ,обессиленные раненые снова увидели катера. Ответили огнём, но скоро патроны кончились…».
Единицам из защитников города удалось прорваться в горы к партизанам; тысячи покончивших собой в последнем отчаянии и погибших от ран, без медикаментов, в холоде пещер (температура воздуха в те дни была в Севастополе около 9 градусов тепла); тысячи пленённых врагом, сразу казнённых, «расстреливали по колено в море; гнали на казнь на 5-й километр Балаклавского шоссе, 10-й Феодосийского»; угнанных в концлагеря. Единицам, как Сергею Северинову, Анатолию Нечаеву повезло выжить. Воевать до Победы.
И связь поколений: в первую оборону погибающий Владимир Корнилов просил: «Отстаивайте же Севастополь!», во вторую его завет помнили, выполняли. И наша газета, «Красный Крым», редактора Евгения Степанова, заместителя Абрама Райчука, выполняла в осаждённом городе. Коллеги Михаил Муцит и Эммануил Бендицкий, Сергей Галышев и Лев Иш погибли тогда. Последнее побережье. Помним!