Она учит нас жить

- Олег Константинович, что такое философия?

- Философия - учительница жизни. Британский философ Томас Гоббс сказал, что философия - дочь твоего мышления, времени, всей Вселенной, и живёт в тебе самом. То есть, только в эпоху, в которой живёшь ты как личность, можешь породить философию. Философия учит тому, что мы называем предельные основания бытия, за границами которых нет ничего, тем пределам, в которых живёт человек: жизнь и смерть, добро и зло, счастье и беда, ненависть и радость, государство и анархия, война и мир. И каждый из нас находится в такой «растяжке» запредельности, чтобы осознать, кто он есть и зачем он есть такой. Один из величайших русских писателей Фёдор Михайлович Достоевский всю жизнь искал человека в человеке. Он верил в то, что человек - не просто «фортепианная клавиша», которая только реагирует на что-то... А человек по природе своей способен сам различать добро и зло, делать выбор между ними и развиваться. Он говорил: «Человек есть тайна. Её надо разгадать, и ежели будешь её разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время». 

 - Тем не менее многим кажется, что философия - это что-то далёкое от нашего сегодняшнего техногенного общест­ва, так зачем её изучать?

- Это математику надо изучать, физику. Можно ли изучать Пушкина? Конечно, нет. С Пушкиным можно общаться, с ним нужно спорить,  его можно любить или ненавидеть. Но изучать Пушкина - это убивать его. И философию не изучают, ею «живут», философия - это твоя повседневность. Даже если выучил все тексты Арис­тотеля, ты не знаешь его.
А вот если строишь свою жизнь по Аристотелю, вот тогда ты Аристотеля узнал. Если ты всю жизнь изучаешь этику, но в твоей повседневности тем возвышенным идеалам, о которых говоришь в аудитории, нет места, ты - неправильный, дурной этик. И философия - это не наука, а способ жизни, способ бытия. Безусловно, нужно читать философские тексты, но их нужно воплощать в своей повседневной жизни - в семье и на работе. Философия - инвариантна, она всегда практична, это - спайка теории и практики. 

- Студентам всех направлений подготовки, в том числе и технических, основы философии знать надо?  

- Принято решение - каждый студент российского вуза, независимо от специальности, должен иметь хорошую гуманитарную подготовку. Станут обязательными три дисцип­лины: «История России», «Основы российской государственности» и «Философия». И в следующем году начнётся эксперимент - введение изучения единого курса философии в вузах страны для всех студентов независимо от направления подготовки. Но что это будет за курс? Время покажет. Я считаю, что это должен быть курс-демонстратор: ты (преподаватель) приходишь в аудиторию и демонстрируешь, что может философия, что должна, какая она может быть в реальной жизни. А вот продолжать дальше жить с философией или нет, студент должен решать сам. В современном мире такой курс необходим. Мы сейчас спорим  о национальной идее, о том, что такое мир и каким он должен быть. На это не может дать ответ психолог, юрист или историк. Это - вопрос о смысле, то есть почти запредельном. Тут, конечно, работа для философа и более никого.

- Философия учит думать и анализировать?

- Скорее, оценивать ситуа­цию в нескольких измерениях: как должно быть, как оно обязано быть, как может быть, а может не быть, и как происходит на самом деле. В оценке реальности - должно, может и происходит на самом деле, заключается суть философского метода, с помощью которого вскрывается объективная реальность. Философия учит жить, определять себя в координатах мира, в реальности.

- А нынешним чиновникам, депутатам, политикам и управленцам надо изучать философию? Судя по некоторым решениям, которые они принимают, многие из них очень далеки от реальной жизни.
А ещё хуже, когда от их деятельности, к примеру, от элементарной бюрократии, большинству общества становится жить ещё сложнее.

- Я общался с представителями разных уровней карьер. К сожалению, там идёт трагическое разделение между профессией, работой и самим человеком. То есть, когда ты беседуешь с ним,  он тянется к философии, с удовольствием размышляет на очень серьёзные темы, здраво оценивает. Но когда надевает галстук, пиджак, садится в своё кресло за стол начальника, человечность исчезает, появляется некая функция. Вспомните повесть Николая Васильевича Гоголя «Нос». Её герой - коллежский асессор Ковалёв - очень высокого о себе мнения. Он - карьерист с большими планами на будущее. Но однажды проснувшись обыденным утром, Ковалёв обнаруживает пропажу носа. То место, где он должен быть, оказывается совершенно гладким. В отчаянии он отправляется на его  поиски. В какой-то момент он даже встречает свой нос, который будучи одетым в мундир, шитый золотом и с большим стоячим воротником, самостоя­тельно разъезжает по городу на извозчике (смеётся). Что же касается бюрократии, здесь, мне кажется, это в какой-то мере трагическая норма для переломных моментов. Это связано с трагическими периодами нашей истории - тяжёлых 90-х годов, развалом государства. Сейчас мы строим государство-цивилизацию, Россия заново восстанавливается. Тоже переломный период.

- Почему такого засилья бюрократии не было после Великой Отечественной войны?

- Ещё как было. Почитайте «лейтенантскую прозу» того же Юрия Бондарева, когда солдаты возвращались с фронта и что они видели. Или повесть «Двое из двадцати миллионов» Алексея Каплера, когда офицер-лётчик встречается с чинушей. Подобное случалось и тогда. Но то было поколение, пережившее страшную дикую войну, которая потребовала невероятного чувства собственного достоинства, чтобы победить. Пока этого достоинства не было, как можно прочитать во многих воспоминаниях о событиях тех лет, в 1941 году иногда целыми дивизиями в плен сдавались. Но с 1942 года народ почувствовал достоинство, солдат почувствовал, что он - не просто боец, он - воин, и воинская честь - не пустые слова.
В «Эре милосердия», в диалоге Шарапова и Жеглова об офицерской чести, Шарапов подчёркивает, что на фронте очень быстро учились. И это был результат большой вой­ны. Наша страна, к счастью,  такой очень долго не видела. Мы слишком обмирщились, в церкви есть такое понятие - обмирщение церкви. Мы слишком привыкли к комфорту, к жизни собственного тела. Мы подзабыли, и сейчас очень тяжело вспоминается, что означают слова достоинство, честь, совесть.

- Увы, совесть - это такая роскошь, которая не каждому по карману.

-  А её ничем не измеришь. О том, что происходит на полях СВО, многие говорят - восстанавливается империя. Я - не сторонник такого утверждения, считаю, что идёт оздоровление нации, которая вспоминает, что она - не просто твоя семья, друг, должность, а государство-цивилизация. Да, это - трагично. Но процесс идёт, всё-таки к лучшему. Я в этом отношении умеренный оптимист.

- О пользе философов в бизнесе говорят даже в стенах РАН. Философов уже начинают брать в штат крупных корпораций. Это правильно, необходимо?

- Конечно, правильно. Компании берут на работу философов, потому что они мыслят нестандартными формулами. Что есть бизнес? Это найти нечто новое, и суметь его продать. Есть новая схема, новая идея, новая концепция, тогда ты получаешь сверхприбыли. Создать новое - невероятный труд. Нынешнее поколение всё больше и больше работает по стандарту, по формулам. А у настоящего философа аллергия на стандарты. Поэтому он является постоянным генератором новых, но не фантазийных концепций, которые сущест­вуют где-то там, а стройных - от идеи к реальности. В этом отношении философ всегда очень полезен на деловых совещаниях, при разработке стратегических планов. Нет просто философии как таковой. В неё, как в реки, вливаются история, экономика, политология, психология. Настоящий философ должен уметь не гениально, но хотя бы на средненьком уровне разбираться в десятке других специальностей. Серьёзные корпорации это ценят. Связанные с искусственным интеллектом особенно… 

- А вы как относитесь к ИИ?

- Вы даже не представляете, какие сейчас идут столкновения и интеллектуальные битвы среди философов по этому вопросу. Философы разделились. Даже на моей кафедре есть адепты ИИ и его жесточайшие критики. Всё не так просто, как кажется на первый взгляд. А с чем пока мы все согласны? Да, есть стратегические, дальние угрозы ИИ - потеря человеческого в человеке, потеря способности мыслить. Но главная угроза ИИ, которая требует скорейшей профилактики прямо здесь и сейчас, - это вопросы, связанные с этикой искусственного интеллекта, в каких сферах он может быть применим и какие ему поставить границы. Я приведу вам простейший пример. Сейчас ИИ используется для управления такси, есть целые фирмы, которые этим зарабатывают. Но в ИИ вписываются заранее заданные алгоритмы. Не он принимает решения, а программист. К примеру, едет такси, происходит некая авария. Если это такси свернёт налево - собьёт старика, направо - двух стариков. Поедет прямо - убьёт 10-летнюю девочку. Что должен сделать ИИ? Какое бы он решение ни принял, с точки зрения этики оно - чудовищное. Но ИИ не может не принять решение. Человек в этой ситуации будет действовать в состоянии аффекта, инстинкта на основании мгновенного выплеска своей культуры, психологии и тех рефлексов, которые ему заложили в школе вождения. А ИИ будет действовать в тех этических парадигмах, вариантах, которые заложит программист. У меня вопрос: это коллега с кафедры информатики в него будет вкладывать этическое решение? Нет, конечно. И коллеги с кафедры информатики прекрасно это понимают. Поэтому, приходят и говорят: давайте будем этические риски просчитывать. Сегодня ИИ помогает органам государственной власти в поиске проявлений неонацизма по символике. А как определить, какая символика из них является таковой, а какая просто религиозная? То есть, очень много вопросов, которые требуют этической экспертизы. И мне кажется, сейчас философы будут ещё более и более востребованы как эксперты этики при использовании ИИ. 

Беседовала Елена ОЗЕРЯН.