Помнить, чтобы не повторилось

Фабрика гибели

Так потом стали называть «Красный», а до войны это был крупный совхоз, награждённый орденом Трудового Красного Знамени. Наша газета, тогда «Красный Крым», писала о нём часто - передовик. Вот и в последнем, в 1941-м, номере, за 22 июня, уже война, но газета печаталась накануне, рассказали о хозяйстве, о его руководителе Николае Белове (погиб в Аджимушкайских каменоломнях, защитник Крыма): «Полугодовой план выполнен досрочно, собрано 9 миллионов 173 тысячи 597 яиц, 1906 литров молока от каждой коровы, началась уборка зерновых. Годовой план планируют выполнить к 20 ноября». Успели выполнить ещё до оккупации, 18 октября, а через несколько месяцев в совхозе хозяйничал враг. Редко кому удавалось вырваться оттуда, в начале ещё побеги были, но потом охрану усилили, колючая проволока с подведёнными электрокабелями; да и с выкупом, собранным родными, враг обманывал - забирали ценное, а узника не отпускали. Но всё же порой спасались, рассказывали об ужасах застенков. Так уже пос­ле освобождения города, 29 апреля 1944-го, газета опубликовала слова бывшей узницы Жени Т. «Все заключённые жили в камерах, по 54 человека в каждой. Спали «бочком» на сплошных нарах. Одежда и нары кишели вшами, клопами. По камере ночью бегали стаи крыс, мыть, прибирать категорически запрещалось. Оставление всей камеры без пищи - самое лёгкое наказание за такое «преступление». И при всём этом немцы издевательс­ки следили, чтобы у заключённых не вырастали… ногти. Если замечали, то выводили в центр площади и обрезали их огромными садовыми ножницами». Наказывали за всё: если в пять утра недостаточно громко прокричал фашистам «Guten tag!» - «Добрый день» - били. Осенью, собирая богатый урожай в саду, засунул за щёку крохотную сливу - получи 25 ударов плетью из проволоки и бычьей кожи. (Заботиться об урожае в совхозе, или, как говорили фашисты, «государственном хозяйстве», узникам предписывалось особо, к примеру, пахать землю, впрягаясь в плуг. - Ред.). Не донёс воду в дырявых вёдрах; упал, перетаскивая камни с места на место, - опять наказание». Жестокость с ехидной улыбкой - фашисты любили издеваться над узниками, а кормили в 5 утра и в 14 дня: литр баланды, вода с горсткой отрубей, и чёрствый хлеб на 8 человек минимум, успей наесться и напиться - больше воды не будет. Погибали в день десятки узников, «хоронили» в ямах за оградой или сжигали на кострище в конце сада. По словам краеведа Бориса Берлина, одновременно «в лагере находилось от 400 до 2500 человек, ежедневно минимум два десятка, а когда и до полутора тысяч, вывозили на расстрелы, в урочище Дубки, там воронки от взрывов снарядов были, в противотанковые рвы, как на Красной горке, в районе нынешнего Москольца; на место казнённых собирали новых узников. Краеведу удалось обнаружить документы, что одними из первых в «Красном» казнили двух заслуженных артистов РСФСР, актёров симферопольского драмтеатра - Анатолия Добкевича, отказавшегося стать фашистским пособником, и Якова Смоленского, игравшего в театре роль Владимира Ленина. Фашисты не считали такие казни чем-то особым, у них своя идеология, да и концлагерем «Красный» вначале не называли, «особая территория», лишь много позже Марина Кобус, директор музея истории Мирного (так почти 70 лет называется территория, где был «Красный») с иными энтузиастами смогла добиться, чтобы Германия признала концлагерь, а узников - жертвами нацизма.

Не забыть!

Более 15 тысяч казнённых, жители разных регионов страны, разных национальностей и возрастов люди - кого-то хватали в облавах, кого-то в «подомовых обходах», целые семьи, дворы; оказывались здесь и военнопленные, что чудом бежали из «Картофельного городка», партизаны, подпольщики, схваченные в прочёсах и по предательству. Казни ежедневные, просто так, от скуки, или с «санитарной целью». Сейчас здесь мемориал, Стена памяти, установленные имена, фамилии узников, с 201 начинали, но кропотливая работа историков, сейчас уже 1137, и, по словам директора мемориа­ла Сергея Жученко, ещё 10 появятся, в том числе и защитниц Аджимушкая Валентины Кохан и Зинаиды Гавриленко, расстрелянных осенью
1943-го, при «тотальной зачистке лагеря». Такие зачистки регулярными были, потом новые узники… В память о них в местном храме рыдают свечи, не гаснет Вечный огонь, звучит набат поминального колокола и красные гвоздики стелются ковром у братской могилы, где похоронены извлечённые из колодцев погибшие. А на мес­те тех колодцев, 9 известных, алые пирамидки памятников, и вещи павших, фотокарточки редкие в музее, самый пронзительный памятник-фигурка ребёнка среди камней, протянутые руки в безмолвной мольбе о спасении, памяти…
И современные детские игрушки рядом - их принесли посетители, тем детям из Вечности, маленьким ангелам «Красного».

Детей в концлагере погибло много - и юных подпольщиков, партизан, и совсем грудничков, которых хватали вместе со взрослыми - геноцид по полной. Погибших много, а вот имён ребят мало известно, в основном те, кто погиб в последние дни оккупации, кого смогли поднять и опо­знать. Олег Савватеев, 17 лет, ученик художника драмтеатра, подпольщик группы «Сокол»; 16-летние Света Дзевецкая - сестра партизана, Эдик Малый, партизанский связной, и Толик Анисимов, прятавший для подпольщиков оружие. 15-летний симферопольский подпольщик Витя Бахтин; 13-летняя Валя Григорьева - дочь симферопольских подпольщиков Василия и Лидии - все вместе и погибли, как и её ровесник симферопольский подпольщик Лёня Боронаев, погибший вместе с мамой Евгенией и братом Володей. 10-летняя Валя Козаренко из Зуйского района, казнённая с сестрой Таней и мамой Екатериной; 8-летний Алик Мущенко, которого в последний миг прижала к себе мама Клавдия - медсестра из Керчи; полуторагодовалая Валечка Котельчук из Зуйского (Белогорского) района, казнённая вместе с мамой Марией.
20 апреля, через неделю после освобождения Симферополя, появилась комиссия по расследованию фашистских злодеяний в этом концлагере. В одном из колодцев (их копали узники), высотой с восьмиэтажку, подняли почти 6-метровый пласт тел, только казнённых в апреле того года. «Они лежали головами вниз, сплетённые между собой, с переломанными позвоночниками, вывороченными суставами. Только за день извлечены 34 тела: 10 мужчин, ребёнок полутора лет, две девочки 10 и 14 лет, мальчик
16 лет, остальные - женщины», - 23 апреля так писали члены комиссии, а 17 мая ещё акт: «Лишь у 8 мужчин и 2 женщин обнаружены пулевые ходы. Медицинской экспертизой остальных (51 женщины, 7 детей от полутора до 15 лет и 2 мужчин) установлено, что они были сброшены в колодец живыми, причём у 4 женщин шеи были туго перевязаны платком». Всего из того колодца, пока позволяли санитарные нормы, смогли поднять 70 погибших, 24 опознали. В урочище Дубки нашли тогда 4 ямы, подняли ещё 415 человек, 122 опо­знали; потом ещё 6 ям, «масса тел», но поднять не смогли. «Ещё не менее 12 ям на территории совхоза и свыше 20 в Дубках вскрывать не стали - более раннего происхождения и возможности опознания нет». В 1970-м в Дубках нашли останки ещё 1480 казнённых, а полвека назад в самом сов­хозе, в ранее неизвестных ямах, - 600 человек. Их уже никак не опознать, в общей братской могиле похоронили, а среди тех опознанных в
1944-м вновь много детей, симферопольских подпольщиков, которым максимум 19 навеки: на погосте на Старозенитной похоронен Леонид Драчёв, на 1-м гражданском - Леонид Тарабукин, Зоя Рухадзе, Игорь Носенко, Владимир Дацун, Юрий Рожков, Георгий Амвериади, а у их товарища Семёна Кусакина нет захоронения - его в 1943-м живьём сожгли в конце совхозного сада. Там и в Дубках были сотни квадратов кострищ, только фрагменты костей, зубов, да металлических пряжек остались - не подсчитать даже погибших, только листочки красных клёнов теперь, как огни памяти. Тысячи людей - жертвы геноцида, устроенного фашистами. Помним!