Клятва в 41-м

Друзья-«доминошники»

О них, подростках из старейшей школы города, рассказывала нам Людмила Барабашкина, создатель и многолетний хранитель музея учебного заведения; она чуть младше этих ребят, семье удалось эвакуироваться вместе с заводом на Урал, там и работала девчушка, подставив табурет к станку, приближая Победу. И очень просила «никогда не забывать победителей, пусть даже не доживших до 9 мая 1945-го, но всё отдавших во имя». 21 июня 1941-го, окончен девятый класс, 

Вася Бабий, Толя Басс, Женя Федотова, Володя Енджеяк уже строят планы на будущие каникулы: поработать, отдохнуть, закалиться, а в ближайшее же воскресенье выбраться к морю - погода прекрасная. Выбраться решили дружной компанией друзей по школе и рабочей слободке: сестрёнка Володи - Виктория (Туся) Енджияк, Митя Скляров, Женя Демченко, Петя и Гриша Бражниковы, Вася Алтухов, Боря Еригов… Не получилось с морем 22 июня, на рассвете над соседним Севастополем было странное зарево и гул, а в полдень по радио нарком Вячеслав Молотов всё разъяснил: война. И мечта, и забота стала одна на всех, на миллион советских людей: выстоять и победить! А ребята наши полюбили «играть в домино» - собирались в небольшом домике на улице Речной, 68. Такое вот прикрытие придумали для себя молодые подпольщики из особой диверсионной группы, а домишко под черепичной крышей был у них явочной квартирой.

Многие из оставшихся волею судеб в Симферополе не желали мириться с тем, что в ночь на 2 ноября 1941-го в город вошли оккупанты: кто-то, как неизвестные мальчишки из центра и ветеран Первой мировой Пётр с окраины, вышли с охотничьими ружьями наперерез фашистским мотоцик­листам, погибли; кто-то искал связь с партизанами, создавал подпольные группы, просто верил. Не смирились и ребята с рабочей слободки (район нынешних улиц Павленко, Речной и парка имени Гагарина), сложилась подпольная группа, возглавил её Василий Бабий, будущий почётный гражданин Симферополя, а заместителем его стал Владимир Енджияк. Много лет спустя он вместе с журналистом Анатолием Кузнецовым немного расскажет о деятельности группы в книге «Особая диверсионная». 

К примеру, о том, как вели себя в такие же апрельские дни 1944-го, за несколько дней до освобождения города: «Толя, с двух часов дня 10 апреля немцы спешно покидают город <…> Необходимы люди, оружие, давай как можно быстрее. Вася». «Залегли в придорожных кустах: нужно захватить машину и ворваться в город. <…> Проехали Феодосийский мост через Салгир. Мечутся немецкие солдаты с факелами. Из окон машины открываем по ним огонь»… Но до того было ещё так долго, да и «особой» подпольная группа стала лишь после знакомства Василия с Анатолием Косухиным, ещё одним молодым подпольщиком, будущим руководителем Симферопольской молодёжной подпольной организации, и тоже будущим почётным гражданином города. А до того многие подростки устроились работать на железнодорожную станцию, распространяли лис­товки, отыскивали оружие, сумели среди сваленного врагом металлолома найти стволы винтовок с затворами, части пулемётов, ложа. Собрать это всё в надёжное оружие смог «технарь» Дмитрий Скляров, ещё до войны строивший во дворе маленькую мастерскую, где чинил соседям домашние вещи. Хранили боезапас на территории аптечного склада, неподалёку от домика Ериговых, там во дворе ещё ребёнком среди кучи пустых ящиков устроил Борис тайник для игр. Теперь не играли - жили в войне.

Опробовали оружие вскоре на станции Кара-Кият (Битумная), где должен был пройти воинский эшелон на Керчь. Владимир Енджияк вспоминал: «Пошли я, Скляров, Еригов, Алтухов и Бабий. Зашагали по степи на железнодорожный перегон Симферополь - Кара-Кият (Битумная). Вскоре Бабий вывел нас к большой продолговатой яме. <…> Время тянулось медленно. Мы промёрзли, дрожали, но терпеливо ждали. Это, наверное, была и нервная дрожь. Всё же первая боевая операция. Наконец, послышалось натужное пыхтение паровоза. Как только состав поравнялся с нами, Вася крикнул: «По фашистам - огонь!». Раздались залп, другой… Мы дружно обстреливали вагоны». Первое боевое крещение состоялось, а потом на вокзальном складе ребята по заданию подпольного комитета взрывали резервуары с топливом. И уже точно стала «особая диверсионная».

Совершать диверсии очень помогала «волчья шкура» - так подпольщики называли фашистское обмундирование. Вначале им в подпольном комитете выдали два комплекта, но этого мало, решили сами добыть - неподалёку от рабочей слободки в здании бывшей картинной галереи оккупанты устроили склад. Пятеро подпольщиков: двое в «шкуре» под видом проверяющих, двое «арестованных» и полицай (специально устроился - для подпольной работы) Василий Алтухов сумели обезвредить почти три десятка фашистов, захватить оружие и обмундирование. А растерянные фашисты удвоили бдительность и пустили по городу слух о большой группе партизан-налётчиков.

Очень помогала им захваченная форма при выполнении особых заданий, к примеру, переправить к партизанам девять раненых советских офицеров, которых фашисты держали в тюремном госпитале. Под видом проверяющих подпольщики смогли обезоружить там охрану, освободить людей. Помогала и «работа» Василия в полиции, а Евгении Федотовой - в паспортном столе полицейского участка. Именно она смогла подменить адресные карточки подпольщиков, спасти ребят от ареста. Совсем молодые парни и девушки рисковали собой ради друг друга, ради города, Родины, Победы.

«Уголки» в память

Также рисковали и помогали их родные, особенно мамы подпольщиков, понимавшие, что очень опасный путь выбрали сыновья и дочери, рис­кованный, но… как запретить, остановить, если сами такие же и воспитали детей в любви к Родине. Вот и молились украдкой, верили и помогали. Хозяйкой явочной квартиры на Речной, где «играли в домино», была Маргарита Еригова, мама Бориса. Учительница физики одной из школ города заботилась о больном муже Артёме, помогала старшей дочери Елене растить свою маленькую внучку, переживала за младшего сына подпольщика Борю, за воевавшего на фронте старшего сына Владимира и угнанную в Германию младшую дочь Людмилу. Она во всём поддерживала подпольщиков «особой диверсионной», находила добрые слова и нужные советы, ребята очень ценили её за мудрость и справедливость. Ценой жизни Маргарита Александровна спасла группу.

Она привыкла доверять людям, доверилась и провокаторам, которых якобы прислали на помощь подпольщикам, пообещала свести с ребятами… Потом поняла, но было уже поздно: пытаясь оградить ребят, женщина заявила в полицию, что разоблачила «пришедших партизан», просила арестовать их. Но арестовали её. Как вспоминал позже Владимир Енджияк, «у фашистов, видимо, не было никаких улик против семьи Ериговых, но Маргариту Александровну не выпустили, потому что она раскрыла агентов. Мы вели наблюдение за фашистскими застенками, разрабатывали операцию по освобождению… Но в конце недели Борис случайно увидел грузовик с арестованными в кузове. По углам сидели автоматчики. Среди обречённых была и его мама: в рваной рубашке, с распущенными седыми волосами и окровавленным лицом»…

Ребята ничего не смогли, лишь салютом памяти прозвучал через несколько дней взрыв на нефтебазе. Их немало было диверсий у подпольщиков «особой диверсионной», в топ­ливо подбрасывали «уголки», толовые шашки с детонатором, пуская под откос фашистские эшелоны с техникой и оккупантами; уничтожили цеха железнодорожного депо, водонапорную башню, склад боеприпасов в совхозе «Красном». И уничтожали отступающих фашистов, были среди тех, кто предотвратил взрывы в городе, когда враг заминировал здания центра…

Поклялись ребята из рабочей слободки «до последнего дыхания быть преданными делу освобождения Родины». И сдержали клятву. После освобождения полуострова продолжали борьбу: кто уже на фронте, кто в мирной жизни, возрождая и созидая. Большинство ребят услышало салют Победы, который приближали изо всех сил, только самый младший из группы подпольщиков «Гаврош Таврический», упорный и бесстрашный Боря Еригов, не узнал - погиб в 18 лет в бою на подступах к Варшаве, в феврале 1945-го. Поколение победителей! Помним!