«Молюсь за тех и за других»

Из рук в руки

«Одни восстали из подполий,/ Из ссылок, фабрик, рудников,/ Отравленные тёмной волей/ И горьким дымом городов./ Другие из рядов военных,/ Дворянских разорённых гнёзд,/ Где проводили на погост/ Отцов и братьев убиенных./… Одни идут освобождать Москву и вновь сковать Россию,/ Другие, разнуздав стихию,/ Хотят весь мир пересоздать./ В тех и других война вдохнула/ Гнев, жадность, мрачный хмель разгула, -/А вслед героям и вождям/ Крадётся хищник стаей жадной,/ Чтоб мощь России неоглядной/ Размыкать и продать врагам!/
…И там, и здесь между рядами/ Звучит один и тот же глас:/ «Кто не за нас - тот против нас!/ Нет безразличных: правда с нами!»/ А я стою один меж них/ В ревущем пламени и дыме/ И всеми силами своими/ Молюсь за тех и за других».

Петроград оказался во власти Октябрьской революции быстро, за сутки власть перешла пролетариату, заявившему о создании первой в мире народной респуб­лики - Советской России. На местах республика создавалась медленно, кроваво, к примеру, на полуострове власть менялась несколько раз. В конце 1917-го в Крыму был князь Владимир Оболенский, бывший депутат Государственной Думы первого созыва от губернии, противник революции, выступавший за «воссоздание единой России», позже, при власти белогвардейцев, председатель Земской управы губернии. Он писал: «Власть в губернии была формально в руках комиссара Временного правительства, фактически же строй был анархический. Каждый город, каждая деревня управлялась своими комитетами, вернее же, почти не управлялась, а жили остатками старого привычного порядка. Симферополь принял внешний вид Петербурга в первый период революции, улицы были сорны и грязны, покрыты бумажками и шелухой подсолнухов, которые в несметных количествах лузгали разнузданные солдаты, с утра до вечера лениво бродившие по улицам со своими дамами. Прес­тупность росла не по дням, а по часам». Но большевики здесь не собирались сдаваться: в Севастополе 29 декабря власть взял Военно-революционный комитет во главе с Юрием Гавеном, к февралю военный ревком появился в Симферополе, дальше везде, Советская Социалистичес­кая Республика Таврида - часть РСФСР. Правда, просуществовала меньше двух месяцев - в апреле 1918-го в Крым вторглись германские интервенты, захватчики. Расстреляно первое правительство, Совет народных комиссаров республики, в том числе один из редакторов нашей газеты, «Таврической правды», Антон Слуцкий. В борьбе с большевиками германцам помогали и местные белогвардейцы, а в ноябре с Кубани прибыли отряды Добровольческой армии Антона Деникина. В апреле 1919-го в Крым вступили части Красной Армии, появилась Крымская Советская Социалистическая Республика, и вновь просуществовала лишь пару месяцев - заняли полуостров на полтора года солдаты Антона Деникина, к тому времени как Вооружённые силы Юга России завоевавшие многие территории бывшей Империи. Но Красная Армия набирала силу, возвращая Советской России те земли; главкомом Вооружённых сил Юга России, уже Русской Армии стал Пётр Врангель, отступивший под натиском красных в Крым, к ноябрю 1920-го полуостров оставался единственным оплотом белых на юге.

Красная Армия 7 ноября форсировала Сиваш, позже прорвана оборона белых на Перекопе, 16 ноября Михаил Фрунзе, командующий Южным фронтом, телеграфировал Владимиру Ленину о занятии красной конницей Керчи и ликвидации фронта - Крым окончательно освобождён от белогвардейцев и интервентов. Большинство воинов Белой Армии, сочувствующих им бывших буржуа, к тому времени плыли в Турцию, в африканский Тунис, колонию Франции, признавшую правительство Юга России и помогавшую в обмен на передачу армии и флота. Эвакуация по войскам Петра Врангеля объявлена 29 октября, с 14 по 16 ноября из Севастополя, Ялты, Евпатории, Феодосии и Керчи на 126 судах эмигрировали 145693 человека, «военнослужащих Русской армии, чинов гражданского ведомства с семьями и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага». Казалось, в Крыму должен наступить мир, но Гражданская вой­на не отпускала. Четыре года, с конца 1917-го по конец 1921-го, при сменах власти, неизменно царили голод, эпидемии и террор, менявший только расцветку названия - красный, белый, красный, белый, вновь красный. По сути все они красные, кровавые - дети одной Родины, даже одной семьи - разбрелись по политическим лагерям, убивая друг друга за идеи, да просто так - по инерции, «чужой»; не щадили ни за былые заслуги, ни по возрасту, «с корнями вырывая», младенцев, стариков, «большевистское отродье», «выкормыши царизма». Гражданская война продолжалась и после официального завершения.

Одна семья

В памяти полуострова навсегда те цветные терроры: Крестовый (Кровавый) утёс и Багреевка в Ялте, Приморский бульвар в Севастополе, Евпаторийские каменоломни, территория вокзала в Феодосии, в Симферополе - горсад и нынешнее водохранилище. Для семьи нашей читательницы Оксаны Николаевны памятны оба симферопольские: там с разницей в два года погибли старшие братья её бабушки, 20-летний Афанасий и 17-летний Александр.

- Бабушка Оля вспоминала, что дружны были братья, защищали друг друга и её, качали на качелях у реки, с друзьями пробирались в сад бывшего предводителя губернского дворянства Сулеймана Крымтаева - за чудесными абрикосами, - рассказывает читательница. - В Первую мировую 16-летний Афанасий добровольцем ушёл на фронт, заслужил Георгиевский крест и звание подпоручика - первое офицерское. Верный присяге остался в армии и в Гражданскую, в Белой оказался, боролся за свою Россию.

За неё, но только свою, Красную, стал бороться и Александр, подпольщиком стал, комсомольцем, мечтал быть красным кавалеристом - детская травма ноги не позволяла, а во второй приход белых - повешен за идею.

- Парня, среди ещё пятерых казнённых, нашла в горсаду мама, моя прабабушка, Анна Ивановна, - продолжает читательница. - Истерзанные тела, пытали красных перед казнью белые. Двое суток висели, потом сняли, бросили неподалёку - виселицы не пустовали. Бабушка Оля и прабабушка Аня тайком перенесли тело Александра домой, оплакали, похоронили в могиле ушедшего годом ранее отца, моего прадеда, Макара Степановича на старом кладбище. А вот у старшего Афанасия и последнего приюта-то нет, только надпись на одном с родителями и братом памятнике. Его и других казнённых останки вывезли куда-то вместе с землёй, когда строили Симферопольское водохранилище.

Офицер Белой Армии Афанасий вернулся в сентябре 1920-го, вместе с отступающими частями Петра Врангеля, а вот участвовать с ними в «Русском исходе» в эмиграцию отказался (немало таких было крымчан) - разочаровался и в войне, и в идеологиях, мечтал просто, как отец, работать на заводе, неважно кому принадлежащем, белым или красным. И по приказу Крымревкома о регистрации офицеров и солдат Белой Армии явился в ревком - верил, что просто вышлют, как обещали. Потом - городская тюрьма, где уже красные пытали белых перед казнью. В группе пригнали в сад из детства - бывший Крымтаева (сейчас территория водохранилища неподалёку от остановки улица генерала Алексея Родионова), заставили рыть братские могилы, расстреливали тоже группами, каждая новая перед казнью засыпала предыдущую.

- Родным о гибели Афанасия сообщил знакомый чекист, что раньше был в подполье с младшим Александром, только место назвал - «недалеко от дома у шоссе», - продолжает читательница. - Шоссе рядом с их домом на Петровской балке было Алуштинское (теперь улица Ялтинская).

В Гражданской войне нет победителей, только проигравшие, только погибшие за свою правду. И только строки на севастопольском памятнике примирения, первом в России, «И всеми силами своими/ Молюсь за тех и за других...». Помним!