Жизнь в войне

Трудовая доблесть

Жительница Старого Крыма Надежда Полякова рассказывала, что жили с мамой и отчимом в Тельманском (ныне Красногвардейском) районе. Мама - доярка в сов­хозе «Большевик», отчим (он погиб в бою за Севастополь) - рабочий на ферме, она первый класс окончила. Жили, но война вмешалась. «Приказ эвакуировать скот в Сталинградскую область. Собрались с соседями, взяли небогатые вещички, положили на мажары (большие подводы) и в путь. Днём гнали, ночью охраняли стадо. Шли пешком, разве детворе порой позволялось на подводах ехать, люди уставали, многие постирали в кровь ноги. Питание скудное, выручало лишь молоко - для военного времени целое богатство. Двигались долго, вышли летом, а в Сталинградской области уже накрыло снегом. Но пригнали всех коров, сдали в местное хозяйство. А к Сталинграду уже подошли фашис­ты, начались бои. Какие мы только ужасы ни пережили в те дни, потом было решение вывезти людей на баржах вниз по Волге. Немцы старались топить баржи, но повезло - добрались. Выгрузили на лёд, ночевали прямо на снегу, а утром подошли подводы и нас развезли по деревням. Скромно, трудно жили. Но всё же у мамы, моей незабвенной Дом­ны Ивановны, хватило сил выжить и не потерять меня - а ведь у многих дети умирали».

Читательница вспоминала, как по мере освобождения они с мамой стремились домой, передвигались пешком. «Вновь голод, холод, ноги завёрнуты в тряпки вместо обуви. К апрелю 44-го добрались до Мелитополя. Мама работала в совхозе, я была на хозяйст­ве - варила суп из крапивы, а ещё нам давали кусочек макухи (жмых, кожура семечек, оставшиеся после давления подсолнечного масла. - Ред.). А как мы радовались, когда освободили Крым! Приехали к бабушке и дедушке в Верхнекурганное Зуйского района. Здесь я пошла во второй класс. Учились и помогали фронту. Весной дёргали на полях сорняк сурепку - пройдёмся цепочкой туда-сюда несколько раз, и поле вновь стоит зелёное, а значит, будет хороший урожай. Женщины убирали хлеб, а мы складывали в копны, а на молотилке - отгребали обмолоченную солому. Работали с большим воодушевлением, знали, что это для победы, для Родины! И очень гордились, что можем и мы чем-то помочь фронту». Детская помощь фронту - незаменима, как и взрослая.

Не репетиция

Репетиция у струнного оркестра в алуштинском клубе имени Валерия Чкалова началась в 11 утра, 22 июня 1941-го, а потом… «Неожиданно репетиция прервалась, все спустились на первый этаж к репродуктору, - рассказывал симферополец Август Олиферов. - В полной тишине прозвучали слова наркома иностранных дел Советского Союза Вячеслава Молотова о нападении фашистской Германии. Кто-то вскрикнул, кто-то заплакал, а я, честно говоря, не испытал каких-то особенных чувств: как и большинство молодёжи, верил в скорую победу Красной Армии.
А вот родители, пережившие Русско-японскую, Первую мировую, участвовавшие в Гражданской войне, расстрои­лись».

В скорую победу верили всё-таки и взрослые, 1 сентября открылись двери школ, верили крымчане, что хоть враг и приближается к полуострову, не пропустим. «Начались занятия и в нашей школе №2, военрук Константин Лусков привлёк меня в комсомольский патруль, входивший в 15-й истребительный батальон, их создавали для борьбы с парашютными десантами врага. Выдали оружие - родная трёхлинейка (винтовка дореволюционного образца конструктора Сергея Мосина. - Ред.). В батальон попал с другом Славой Юткевичем, правда, он младше на три года, поэтому оружие ему не полагалось, зато поручено разводить почтовых голубей. Задачей пат­руля, как и всего батальона, было задержание диверсантов и наблюдение за побережьем. Группы - милиционер с наганом и двое школьников с винтовками патрулировали берег ночами. Моё участие в патруле продолжалось до того дня, когда фашисты вошли в Симферополь (ночь на 2 ноября 1941-го. - Ред.). Потом эвакуация - отец, старший лесничий лесхоза, дружил с директором Алуштинского эфиромасличного комбината, он и помог уехать. Родители боялись репрессий. Через много лет прочёл в сборнике документов «Крым в период Великой Отечественной вой­ны» директиву фашистов, что «родственники партизан и участников истребительных батальонов должны быть ликвидированы». Наша семья приехала в Ялту. В порту стоял пароход «Одесский горсовет». Кроме эфиромасличного комбината, на нём эвакуировались сотрудники Никитского ботанического сада, института «Магарач» и винзавода «Массандра». Рядом стоял теплоход «Армения». Запомнилось, как заносили на него детей, больных костным туберкулёзом - эвакуировался санаторий «Бобровка», и раненых военного госпиталя. Никто не знал, что «Армения», атакованная фашистскими самолётами, вскоре погибнет. Нам повезло - «Одесский горсовет» добрался до горящего Коктебеля и встал в тени Карадага, потом взял курс на Новороссийск. Сопровождал нас катер «морской охотник», то и дело над ним поднимался жёлто-голубой в шашечку флаг - сигнал о приближении вражеских самолётов. Под обстрелами дошли до Новороссийска, затем в Сухуми, оттуда эшелоном в Караганду, потом семья добралась до Перми, где жили родственники. Там меня мобилизовали на работу в оборонной промышленности».

Вернувшись, он узнал немного о родном батальоне: «4 ноября 1941-го его часть под командованием пограничника лейтенанта НКВД Дудкина (увы, имя его, погибшего в войну, история не сохранила. - Ред.) приняла бой у Ангарского перевала. Батальон вынужден отойти к урочищу Узень-Баш, где сосредоточился Алуштинский партизанский отряд (командир - директор винсовхоза «Алушта» Семён Иванов, комиссар - секретарь райкома партии Василий Ерёменко, начальник штаба - наш военрук Константин Лусков). Геройские сражения народных мстителей».

Доставить «языка»

Симферополец Иван Клименко, полный кавалер орденов Славы, известен в Крыму как лётчик-штурмовик, но в авиаучилище попал после госпиталя, а до того служил в 741-м стрелковом полку 317-й дивизии на Ленинградском фронте. И однажды выполнил приказ, доставив «языка». «Потеснить противника и выровнять нейтральную полосу мешала фашистская артиллерийская часть на возвышенности. Две группы наших разведчиков (по семь человек) получили приказ узнать расположение артбатарей и взять «языка» - офицера. Это сложно, мы действовали в основном ночью, а фашистские офицеры в это время в укрытии. В 1,5 километра от него находился полевой госпиталь, решили, если не попадётся окопный или штабной офицер, возьмём офицера-врача, он тоже в курсе. И вот вечером видим офицер из госпиталя ведёт четверых солдат. Залегла наша группа с двух сторон дороги, когда немцы подошли, бросились на них, офицера связали, солдат «в расход», отползли и стали ждать темноты. Как стемнело, ползком к нейтралке, метров за 350 до неё нас обнаружили. Приняли неравный бой - более 50 фашистов уничтожили, но нас стали окружать. Коман­дир группы Филипченко (увы, имя читатель не назвал. - Ред.) поручил мне довести офицера, а «ребята прикроют». Когда с «языком» уже полз по нейтралке, немцы открыли по полосе миномётный огонь. Вскоре ранило тремя осколками, кровь протекла в сапоги, но чувствую себя сносно, ползём. Вдруг ранило офицера. Я чуть не заплакал: мне нужен не труп, а «язык». Порвал окровавленную рубаху, наскоро перевязал пленного. Еле-еле ползём, пускаю низко над землёй ракету в сторону нашей передовой - вверх нельзя - обнаружат и уничтожат немцы. Приползли 4 солдата, я успел сказать: «быстрее офицера к врачу, он ранен», - и потерял сознание».

Очнулся наш земляк в госпитале, узнал, что обе разведгруппы погибли, но приказ выполнен: пленный дал показания. Позже узнал и как геройски погибли товарищи: «отбивались до последнего, оставшись один, тяжело раненый Филипченко, подпустив ближе группу немцев, взорвал гранату - сам погиб и врагов уничтожил. А враги потом провели митинг у тел наших бойцов: «Так нужно воевать, как эти разведчики».

Война не делит на возраст, ни на что не делит, она проверяет каждого на прочность и силу. Выстоять в ней, сражаясь, трудясь, выстоять, даже погибая, удел настоящих героев. Помним!