Леонид Лабенок. Жизнь в искусстве

Горестный сентябрьский день его ухода 25 лет назад остался навсегда таким для родных, коллег, друзей Леонида Васильевича Лабенка.
И стал днём памяти народного художника Украины, лауреата премии АРК, председателя Крымской организации Союза художников с двадцатилетним стажем, основателя родного для нескольких поколений Дома художника в Симферополе. Вспоминаем о нём всегда с теплотой и благодарностью за то, что был в нашей жизни.

Проходя мимо фасада здания, двери которого были широко открыты для всех, а нынче закованы цепью с увесистым замком, даже не знавшие этого человека обращают внимание на выразительную мемориальную доску, напоминающую о выдающемся дея­теле искусств, имя которого вписано в анналы крымской истории, искусства.

Время не в силах ослабить впечатления от встреч с человеком, наполнявшим крымское пространство своим присутствием. Необходимым и незаменимым. Жившим искусством, дышавшим им, одухотворяющим его образ.

Наши добрые отношения, долгие беседы об искусстве, о жизни позволяют мне рассказать об этом поистине неординарном художнике и человеке. Который не декларировал: «Спешите любить, спешите делать добро», а жил так.

На долю будущего художника выпало немало испытаний. Мальчишкой был связным у партизан во время оккупации Крыма. Тема вой­ны зазвучала на его полотнах. Награждён орденами Отечест­венной войны II степени, «Знак Почёта», медалями «За отвагу» и «За трудовое отличие», М. Б. Грекова за отражение темы Великой Отечественной войны в изобразительном искусстве.

После окончания Крымского художественного училища продолжил осваивать профессию в родном Ленинграде, на отделении монументальной живописи Высшего художественно-промышленного училища. В Крыму поначалу расписывал санатории, пансионаты, сельские дома культуры. Но, когда понял, что выразиться в произведениях, сделанных по определённому заказу, с определённой целью, не сможет, легко перешёл на станковую живопись, а любимым жанром с детства был пейзаж. Не только в лирических полотнах раскрывалась его поэтическая душа романтика, мечтателя, но и в тех, что были рождены воспоминаниями о войне. Но волновали его, как признался, не кульминационные моменты, когда стреляют, взрывают, а «второй план» - восприятие этой трагедии. Говоря мне об этом в самую первую встречу, достал из стопки репродукций воспроизведённую в одном из журналов картину «Папа». Сама картина осталась в одном из музеев. На кирпичной стене - выполненный детской рукой портрет молодого человека в солдатской пилотке. Рядом автор - зардевшаяся от смущения длинноногая девчонка, только что закончившая рисунок кусочком школьного мела, который держит в руке. Нежное создание так представляет себе ушедшего на фронт отца, который не вернулся пока или не вернётся уже никогда. Картина - мечта всех детей того времени: увидеть родное лицо, обнять любимого человека.

Пока рассматривала, Лео­нид Васильевич наблюдал за моей реакцией, а когда отложила в сторону листок, заговорил:

- Репродукция этой картины по всему свету разошлась, где только ни была! А я, глядя на неё, до сих пор не могу поверить, что справился с портретом, который надо было именно детской рукой вывести. Ходил по школам, по знакомым, собирал рисунки мальчишек и девчонок, воскрешал свои чувства давних лет, возвращался к детской непосредственности. Позировала в 1971 году дочка.

На Украинской респуб­ликанской художественной выставке в Киеве картина «Папа» была признана лучшей на тему Великой Отечественной вой­ны. Её увидели и отметили в Болгарии, Венгрии, Бельгии, США, Франции. В этой и в других композициях на военную тему, среди которых «Отец», «День Победы», «Не забудем», покоряет психологическая трактовка образов. Она отличает и порт­реты современников. Жизнью в свете солнца наполнена жанровая картина «На рисовых полях» с фигурой девушки на фоне водной глади и неба. Художник писал портреты людей в привычной для них профессиональной обстановке, за любимой работой. Поэтому и получились они выразительными, передаю­щими суть характера. На многих выставках побывали и отмечены искусствоведами и зрителями порт­реты участника Керченского десанта 1942 года генерал-майо­ра Максима Бандуристого, капитан-лейтенанта Георгия Новикова, делегата XXVI съезда КПСС, профессора Владимира Зяб­лова. 

Красивый человек, он наполнял свои полотна красотой. Не только пейзажные полотна, как, скажем, «Венеция», «Крепость у моря», но и жанровые. На картине «В Горках» - фигура задумавшегося молодого посетителя исторического места на фоне заснеженного зимнего парка. На полотне «Отец» за спиной партизана крымский лес. В многофигурной композиции «Журавли» автор изобразил весеннее вспаханное поле как символ светлой надежды на мирную счастливую жизнь.

Гостеприимный дом художника постоянно наполнялся голосами коллег-художников, артистов Русского театра имени Максима Горького, в котором служила супруга Леонида Васильевича Рита Лесина. Театралы старшего поколения помнят её яркие разноплановые роли в спектаклях по произведениям классиков и современных драматургов. В их доме художника и актрисы царила радость.

А в мастерской на втором этаже витал дух непрерывного творчества. Мастер не жалел времени на общение с молодыми дарованиями, ценившими его советы. Считал, что надо помогать развиваться талантам, внушать им веру в себя: «Критиковать мы все горазды. Иногда, конечно, и это надо. Но и критикуя, ищи хорошее. Не гаси, а раздувай искру Божию».

Наступило время, когда его редко можно было встретить на вернисажах, как и его картины. Объяснил просто: «Понял, что изобразительное искусство - это уединённая сосредоточенность. В тиши мастерской «переваривается» то, что видел, осмысливаются события. Рождение картин так же интимно, как появление на свет ребёнка. А если работа достойная, она придёт к зрителям».

Многие его картины переселились прямо из мастерской в коллекции серьёзных ценителей живописи и любителей, выбирающих по наитию: что больше по душе. Настоящее искусство всегда востребовано. 

Леонид Лабенок был востребован временем, и людьми, такими остаются его картины. 

В одном из наших разговоров он заметил: «Согласен с Алексеем Толстым: «Искусство - зверь, не знающий пощады: ему нужно всё, и не нужно ничего...». Сказал - словно точку поставил, и смутился. Не любил Леонид Васильевич высокого штиля. 

Он всю жизнь искал смысл искусства. И сделал вывод, что мастерство - не столько в профессионализме, сколько в духовности творческого человека: «Подлинное произведение искусства - это мир, понятый и преображённый душой художника. Оно всегда несёт на себе отпечаток личности творца. Художник, как педагог, как врач, не может работать без полной отдачи сил, без глубокой страсти, иначе он калечит души людей, соприкасающихся с его искусством».

Он сполна обладал особой остротой видения мира, а это возможно только при постоянном творческом напряжении мыслей и чувств, умением сочетать увиденное в жизни с воображением. 

Эмоционально-эстетичес­кая чуткость была у него качеством врождённым. К ней добавились глубокое знание жизни, острая заинтересованность во всём, что происходит. И понимание, что зрителю нужно искусство умное, доб­рое: «Он хочет увидеть свою жизнь, озарённую светом прекрасного. И это накладывает на нас особую ответственность за свой дар - и перед современниками, и перед историей».

Художник не декларировал, а воплощал в творчестве все эти понятия. Наверное, поэтому его работы не оставляли и не оставляют равнодушными ни специалистов-искусствоведов, ни зрителей, которые сердцем чувствуют подлинное, настоящее, ненадуманное, не наигранное. В них и его характер, и суть времени, которое коллеги называют эпохой Лабенка в крымском изобразительном искусстве.

Жил рядом с нами человек, общение с которым - подарок судьбы. Он ушёл, а подарок остался. И чем дальше отдаляет нас время от той поры, когда можно было дотронуться до его тёплой ладони, утонуть в озёрной прозрачности глаз, тем больше будем ценить дружбу, да и просто знакомство с ним. И глядя на оставленные нам картины, ощущаем его рядом. Он в них растворился, чтобы, уйдя в даль светлую, остаться с людьми навсегда.