Последняя граната

Октябрины малыша

В первом советском роддоме (горожане привычно называли его «Каблуковка», больница симферопольского врача Александра Каблукова, расположенная на бывшей улице имени много сделавшего для полуострова Михаила Воронцова, годом ранее переименованная в незнакомого крымчанам революционера Вацлава Воровского) родился 20 декабря 1925-го мальчик - сын молодых коммунистов. Учительницы из комитета по ликвидации безграмотности Любови Чубарь и Петра Чекмака, председателя сельсовета в Мангуше (ныне Прохладное, в Бахчисарайском районе), что в Симферополе учился в партийной школе. Естественно, ни о каких крестинах малыша, имени по святцам, речи не было - октябрины провели вместе с большевистским шефом семьи, членом Крымского ревкома Юрием Ивановым.
О том вспоминала мама мальчика, рассказы которой о сыне-герое легли в основу книги Михаила Лезинского и Бориса Эскина «Живи, Вилор!». «Пора октябрить сына, - сказал Юрий Иванов. - Предлагайте!». Посыпалось множество предложений: Рен - Революции надежда, Ким - Коммунистический Интернационал Молодёжи, Ревдит - революционное дитя! Подобные имена были в ходу. И тут снова заговорил Юрий Юрьевич: «Товарищи! Завтра 21 января. Завтра - год, как не стало Ильича...». Слова и улыбки оборвались. Звякнула обронённая ложка. Чекмак тихо проговорил: «Владимир Ильич Ленин... В... И... Лен...». «Ви-лен», - соединила Люба. Юрий Юрьевич произнёс торжественно: «И добавим: Октябрьская революция. Получается: Вилор!». Люба подошла к тумбочке, вынула «Книжку новорождённого» - такие выдавались всем молодым матерям, - аккуратным почерком заполнила первую страничку: «Чекмак Вилор Петрович. Год рождения - 1925-й, 20 декабря. Вес - 4 кг 600 г. Рост - 56 см...». Иванов расписался внизу страницы». Спустя несколько лет семья переехала в Севастополь, героический город, буквально напитывавший жителей мужеством.

Весёлый мальчуган рос, честный, добрый, творческий - прекрасно рисовал (с другом Володей Снежинским в конкурсах участвовал), мечтал стать художником, хотя мог бы и музыкантом - хороший слух, чувство ритма, на пианино играл. Любимой книгой паренька была «Три мушкетёра» Александра Дюма, и игры такие же, честные, испытания характера, решительность, бои против несправедливости, друзья называли его Д’Артаньян, а Атосом был друг Виктор Ищенко, Портосом Пётр Ященко, Арамисом - Виктор Юрьян. Поколение победителей, добрых, честных. «Журнал добрых дел - назвал свой дневник Вилор, с началом Великой Отечественной записи в тетради бывшего восьмиклассника стали реже, но пронзительнее, о помощи землякам, о помощи фронту, последняя - в ноябре 1941-го, незадолго до гибели, «Бить фашистов - вот наивысшее добро!». Их мушкетёрская четвёрка рассыпалась: старший, Виктор Ищенко, Атос, добровольцем на фронт ушёл, сражался за Новороссийск и Ленинград, от фашистов освобождал и Европу, участник Парада Победы 1945 года, после победы работал токарем в родном городе, но фронтовые раны сказались; Арамис, Виктор Юрьян, погиб за Туапсе; Портос, Пётр Ященко - севастопольский подпольщик, после войны - врач. Д’Артаньян, Вилор стал партизаном, прекрасно знавший окрестности, помогал нашим отступавшим с Перекопа бойцам проходить в Севастополь, сам пришёл в отряд вместе с четвероногим другом, овчаркой Ральфом, что, уходя на фронт, оставил сосед, бывший комсорг школы Изяслав Мукомель. У Вилора Чекмака было больное сердце, наверное, мог бы эвакуироваться вместе с мамой, Любовь Георгиевна, депутат горсовета, занималась эвакуацией севастопольских предприятий. 

Но парень вырос в городе-герое, имя носил революционное, да и папа, Пётр Анд­реевич, в первые дни войны на фронт ушёл (он погибнет в боях за Москву, чуть позже сына). Вилор сделал однозначный выбор доброго дела - сражаться с врагом за Родину. 6 августа 1941-го, перед тем как партизаны отряда отправились на базу, в урочище Алсу, мальчик попрощался с мамой, - навсегда, оказалось, обнялись-простились, она единственная из маленькой семьи, сумевшая дожить до Победы - 6 ноября с военной базой морского порта эвакуирована на Кавказ, в Поти.

До конца, за Родину!

Вилор воевал там, куда в детстве выезжал на летний отдых с детским садом. С мамой только письмами редкими обменивались, один раз, в конце октября, когда враг уже был на ближних подступах к Севастополю, парнишка, выполняя боевое задание, на минутку сумел заскочить домой. Мамы не было, но на столе - письмо папы с фронта: «Гитлер думает, что сдавил нас мёртвой хваткой. Но мы разожмём пальцы палачей... Я верю, победа будет за нами. Как ты там, дорогой мой мальчик? Береги себя, береги мать. Учись хорошо. А если придёт твоё время защищать Родину, сделай всё так, как велит сердце. А сердце твоё, сынок, - я горячо верю - честное, справедливое, мужественное. До свидания. Встретимся после победы».

Сын сделал всё так, как подсказывало сердце, честное и мужественное: 18 ноября (по иным данным - 10) 1941-го, последняя ночь отряда у урочища, подготовка к переходу на восток. Вилор и Ральф были в дозоре, когда заметили фашистов, начавших «большой прочёс». Юный партизан, приготовившись к бою, отправил собаку в отряд - предупредить, но фашисты были зорче: короткая очередь и последний визг овчарки. Но предупредить товарищей надо, Вилор выпускает сигнальную ракету, раскрывая своё укрытие, принимая первый удар. До последнего отстреливался, сначала из ППШ (пистолет-пулемёт конструкции Георгия Шпагина), а когда в диске закончились патроны, то из трофейного германского пис­толета, разработки Карла Вальтера, но тоже слишком мало патронов было. А врагов ещё очень много. И три гранаты всего в запасе. Он метнул первые две, но всё равно десятки фашистов продолжали наступать на одного паренька. Окружили, уже дважды ранен, уже нет сил бросить гранату, предохранительная чека выдернута зубами, последний крик-стон «За Родину! За Севастополь!», разжатая ладонь и чуть в сторону падающая граната - ещё несколько фашистов удалось забрать с собой. Не пропустить врага к партизанской базе.

Вилора и Ральфа друзья, не успевшие на помощь, похоронили под тремя кипарисами, поклявшись воевать до победы. Не все до неё тоже дожили, но все, как и Вилор (увы, посмертно) - кавалеры медали «За оборону Севастополя». У Вилора, спустя два десятилетия после гибели, и медаль «За боевые заслуги» - когда уже нашли останки. А тогда, в войну, в Севастополь пришло письмо от мамы парня, Любови Чекмак, полное боли и отчаяния, оно, от 14 февраля 1942-го, адресованное руководителю горкома партии Борису Борисову, сохранилось в архиве. 

«В первых числах авгус­та Севастопольский горком ВЛКСМ послал моего сынишку на базу военного значения. До 6 ноября, пока была в Севастополе, имела с ним письменную связь. Но эвакуировалась так быстро, что не успела дать знать сыну. Я о нём ничего не знаю. Жив ли он? Он ещё мальчик, без паспорта, и кроме всего у него порок сердца. Полгода мальчик в горах, он не выдержит. Неужели нельзя дать ему отдых хотя бы на 2 недели. Единственный сын у меня, вся моя жизнь это он. Прошу вас, родной, помогите в моей просьбе. Я ещё раз хочу увидеть сынишку». 

Был ли ответ, или стала им заметка о юном герое в газете «Красный черноморец»… Непроходящая материнская боль.

Останки партизана (день его рождения, 20 декабря, - День юных защитников Севастополя) теперь покоятся в посёлке Дергачи, под Севастополем, братское кладбище, первый сектор, ряд 5, могила 8 - перезахоронение из Алсу (Морозовка). Перезахоронение, 20 декабря 1965-го, спус­тя двадцать лет после гибели, в день рождения - 40-летие. Там в урочище было много уже партизанских захоронений, Вилора опознали по металлической пряжке ремня: партизан Иван Федоренко помнил, что необычная она была - просто якорь (а моряки тогда носили уже с якорем и звездой). Ремень на 15-летие подарил сосед, командир крейсера «Молотов» Юрий Зиновьев, с ним в 1917-м Зимний дворец штурмовал в Петрограде, революцию творя, а у Вилора в имени она зашифрована. Всего 15 лет прожил крымский «мушкетёр», до последнего оставаясь верным Родине и её идеалам. 

Помним!