Танкист, партизан, художник

Потомственный художник

Впрочем, Эммануилом его называли редко - Эмма, и для родных, и для друзей, и для коллег из газеты. Сын гравёра-литографа называл себя «родившимся в рубашке»: возможно, запомнил ребёнком, как мама рассказывала, что так и было при родах, когда малыш появляется в околоплодном пузыре, защищающем его до времени, - редко, но случается, а может, связывал с поверьем о везучести, ведь повезло выжить в войну, хотя и ранения были серьёзные. Отец будущего художника, Мордух Лейба (Марк Львович), переехал в Симферополь в начале минувшего века из Вильно (Вильнюса), рисовал рекламу и этикетки к продукции крымских производителей. В нашем городе и любовь встретил, Марию Розенфельд, детки пошли с разницей в два года, вначале Эсфирь (Ирина), потом, 26 июля 1912-го, Эммануил, потом Моисей (Михаил). Семья перебралась в Феодосию, где и пережила революционные события и Гражданскую войну. Художника новая власть не тронула, хотя повод был: в 1918-м в домашней мастерской сделал гравюры на камнях, по которым стали печатать деньги Крымского краевого правительства Матвея Сулькевича. На купюрах в 10 и 25 рублей в гербовом двуглавом орле художник оставил память о себе, в виде перепонок на правой лапе орла - буква «М», на левой - «Г».  

Сто лет назад семья вернулась в Симферополь, но уже без жены и мамы - сказались голодные годы и эпидемии. Нелегко было Марку Львовичу ребят поднимать - женился вновь, в 1927-м сынишка Леонид появился. А спустя чуть больше 14 лет узнает партизан Эмма, что братьев, Михаила и Лёню, отца, дядю и двоюродную сестру фашисты расстреляли во рву на Феодосийском шоссе. Непередаваемая, непроходящая боль, от которой не спасало даже осознание, что «хоть немного отомстил карателям».

Но война - позже, когда Эмме уже 29 будет, срочную в армии отслужит. В двадцатых же, вернувшись в город детства, он, 14-летний, стал работать в типографии вместе с папой, туда же пришёл и после армии, а весной 1941-го Марк Львович напечатал их с сыном последнюю работу - книгу «Сказание о серебряном моряке», Эммануил Маркович оформил это издание. Любовь к рисованию, талант перенял от папы, даже поступил в школу-студию известного земляка-баталиста Николая Самокиша, правда, из-за недуга посещал её недолго. Но каждую свободную минутку будущий член Союза художников СССР, подросток Эмма старался брать в руку кисть, карандаш, мел. Это и забота отца помогли восстановиться, а ещё - спорт, ведь во время болезни читал книги о сильных и мужественных, дав себе слово стать таким же. Плаванье и прыжки в воду с вышки, гимнастика, конный клуб, шахматы, чтобы не только силу, но и ум тренировать. В художественное училище поступать не осмелился, не чувствовал мастером, зато книжный техникум в Москве окончил, художник-иллюстратор, и армию танкистом в Ленинграде отслужил.

«За Советский Крым»

Танкистом Эммануил Грабовецкий стал и в Великую Отечественную - бои на Перекопе, командир танка отдельного танкового эскадрона 71-го кавалерийского полка 48-й кавалерийской дивизии. Тяжелейшие сражения, да и танков в ту пору было мало у защитников Крыма, пехота в основном. Вынуждены были отступать на Севастополь. «Благодаря моему замечательному водителю Волгину (Анастасий Трофимович погиб в 1942-м, в бою партизанского отряда. - Ред.) уцелел один наш танк в эскадроне дивизии. Но и бой уже под Алуштой сложился не в нашу пользу. Танк уже не мог поворачиваться, мы его спустили в овраг и сожгли. Из деревни Куру-Узель (Малореченское) начали отход на гору Демерджи. Пробились к партизанам». Из уцелевших бойцов 71-го кавалерийского полка его командир Басан Городовиков сформировал в партизанском лесу отряд. «Через некоторое время в отряд принесли заржавленный шкодовский ручной пулемёт и несколько магазинов к нему. Попросил, мне его дали, и пос­ле нескольких дней чистки он заработал. Я стал пулемётчиком четвёртой группы первого красноармейского отряда, тогда же меня назначили политруком этой группы», - вспоминал Эммануил Маркович. Боевая специальность пулемётчика в мирное время выразилась в экслибрисах (знаках принадлежности книги владельцу) художника: закладка в форме пулемётной ленты; пулемёт, но уже у подножья башни Симферопольского железнодорожного вокзала, рядом с кистями. Ремень того пулемёта (чешского ZB, но по-нашему «Шкода») нарисован в виде букв, складывающихся в фамилию автора. И третий экслибрис, в целом о партизанских буднях - та самая партизанская шапка, уже в виде памятника. Вначале просто гравюра, рассказывающая о печальном факте: боевые товарищи кладут шапку с алой лентой на могилу погибшего партизана. Была такая традиция у наших народных мстителей, в мирное время, к 20-летию Великой Победы гравюру-традицию увековечили в памятнике на Ангарском перевале, по инициативе бывших партизан Николая Лугового, Тимофея Каплуна и иных.

Первая крупная партизанская операция, в которой участ­вовал пулемётчик Эмма Грабовецкий, - 2 декабря 1941-го, дорога Симферополь - Феодосия, партизаны уничтожили несколько десятков фашистов, напав там на автоколонну. Пройдёт чуть больше недели и рядом с той дорогой фашис­ты уничтожат тысячи цыган, крымчаков, евреев, в том числе и родных партизана. Печально известный ров на 10-м километре Феодосийского шоссе. Но о том наш художник узнал лишь через несколько дней. И мстил врагу, как мог. Строки из наградного листа к ордену Красного Знамени: «1 авгус­та 1942 года, в критический момент боя, политрук-пулемётчик Грабовецкий проявил исключительное мужество и стойкость, обеспечив спасение более сотни партизан, выходящих из окружения». И вскоре наш «Красный Крым» писал: «Недавно секретарь Крымского областного комитета ВКП(б) товарищ Владимир Булатов вручил большой группе крымских партизан, действующих в тылу врага, ордена и медали… Орден Красного Знамени вручён пулемётчику товарищу Г., многим разведчикам, бойцам». Потом ещё бои и ранение, эвакуация в госпиталь на Кавказ. 

«После госпиталя, - вспоминал наш коллега, - пришёл в редакцию «Красного Крыма», которая выпускала газету маленького размера, её сбрасывали партизанам. 14 августа 1943 года вместе с редактором «Красного Крыма» Евгением Степановым, печатником Севой Лаганбашевым и ещё многими партизанами вылетел в лес». На горе Яман-Таш обустроили пещерную редакцию (ещё один помощник Александр Стогний), стали выпускать газету «За Советский Крым». Эммануил Маркович в перерывах между боями был в ней художником и иногда в альбоме делал наброски, портреты партизан. «Выйдем из леса, обязательно напишу картину. Или «Ночной бой в населённом пункте», или «Нападение партизан на колонну противника». Он сам был в тех боях, став уже комиссаром 21-го партизанского отряда, «с ним провёл ряд налётов на гарнизоны противника». Картины те появятся уже в мирное время, искренние, испытанные, и свои работы, и иллюстрации к книгам боевых товарищей. А ещё, как вспоминали старшие коллеги, Эммануил Маркович очень жалел, что не с натуры писал, как 13 апреля 1944-го в Симферополь входят советские танки, - в госпитале был после февральского тяжёлого ранения.

Тогда после госпиталя пошёл в военкомат - дальше сражаться, но начальник эвакогоспиталя, узнав о мастерстве, забрал служить к себе, портреты раненых писал - до мобилизации. И газеты, армейская «Бое­вая слава», потом «Красный Крым» - «Крымская правда», и, как когда-то папа, оформлял этикетки крымской продукции, туристические буклеты. 

80 лет назад у нашего художника сложилась семья со студенткой мединститута Ниной Бру - 60 лет вместе, трое детей, две дочки и сын - воспитали племянника Эммы, ребёнка погибшей сестры. Эммануил Маркович почти на два года жену пережил, умер 5 февраля 2007-го, так и не дописав израильский пейзаж «В парке Ротшильда». 

О художнике говорят, «от картин Эммы исходит особенный свет - это свет его души». Картины, семья, жизнь, а главное - Великая Победа, сотворённая и его подвигами. Помним!